Кто виноват в геостратегическом кризисе Евросоюза
· Дарио Вело · Quelle
Геостратегический кризис, переживаемый Европейским союзом, нельзя понять, прибегая к общим категориям, которые приписывают «Европе» некую политическую субъектность. Такой подход, каким бы риторически удобным он ни был, заслоняет собой важный вопрос ответственности за принятие решений. Стратегические слабости, которые сейчас проявляются всё более отчётливо, объясняются прежде всего действиями Европейской комиссии – органа, ответственного за законодательные, экономические и торговые инициативы, который на практике является главным архитектором геоэкономических решений союза, полагают Паскуале Прециоза и Дарио Вело.
За последнее десятилетие решения Европейской комиссии постепенно подорвали материальные основы европейской безопасности, ослабив первоначальную функцию содействия экономическому росту и структурной конвергенции между государствами-членами, из которой проистекает сама легитимность интеграционного проекта. Управление зелёным переходом, неспособность эффективно и симметрично вести переговоры об экономических отношениях с Соединёнными Штатами, а также принятие стратегических позиций, плохо соответствующих глобальной динамике власти, привели к накоплению системных уязвимостей, которые теперь проявляются на политическом, экономическом и стратегическом уровнях.
Поэтому любой строгий анализ европейской геостратегии должен начинаться с чёткой методологической предпосылки: Европейский союз не действует как единый политический актор, наделённый автономной способностью принимать решения. Функция инициирования и реализации основных экономических, промышленных и торговых политик союза осуществляется в первую очередь Европейской комиссией. Именно комиссия формирует промышленную политику, определяет общую торговую стратегию, устанавливает рамки энергетического и климатического перехода и ведёт переговоры с внешними субъектами в рамках своих мандатов.
Огульное приписывание последствий этих решений «Европе» в целом равносильно растворению политической ответственности в абстракциях. Это создаёт нарратив, который оправдывает лиц, принимающих институциональные решения, скрывая причинно-следственную связь между конкретными геоэкономическими решениями и прогрессирующим стратегическим ослаблением союза. В действительности качество европейской геостратегии напрямую и неразрывно зависит от качества геоэкономической парадигмы, разработанной комиссией.
В этом контексте следует рассматривать предложение – выдвинутое комиссией и в итоге отклонённое – о направлении замороженных российских активов для поддержки Украины. Эта порождённая конкретными политическими обстоятельствами инициатива повлекла бы за собой значительные системные последствия, подорвав доверие к союзу как к правовому и финансовому пространству и ещё больше ослабив его стратегический авторитет в международной системе, характеризующейся конкуренцией между крупными державами. Непринятие этой меры фактически представляет собой поражение политики, продвигаемой председателем комиссии и теми правительствами, которые поддерживали максималистский подход, недостаточно подкреплённый правовыми нормами и глобальным балансом сил.
В более широком контексте возникает проблема легитимности принятия решений. Европейская комиссия – особенно это относится к её руководству – постепенно взяла на себя стратегическую управляющую роль, выйдя за рамки первоначально предоставленного ей политического мандата. В союзе, основанном на институциональном балансе и центральной роли государств-членов, такой сдвиг поднимает вопросы, которые нельзя игнорировать. Европейский парламент обязан в полной мере осуществить свою демократическую надзорную функцию, подтверждая принцип, согласно которому стратегические и потенциально конфликтные решения не могут приниматься без прочной политической легитимности.
Фундаментальная ценность Европейского союза заключается не в военной мощи, а в мире, стабильности и всеобщем процветании. Любая стратегия, которая неявно или явно подвергает Европу асимметричной конфронтации с субъектами, обладающими превосходящими военными, экономическими и стратегическими возможностями, рискует породить опасную иллюзию силы, что повлечёт за собой несоразмерные издержки для европейских обществ.
К этому следует добавить ещё один часто недооцениваемый фактор: дефицит стратегической коммуникации. Использование технического, замкнутого на себе языка, плохо понятного широкой публике, увеличило разрыв между европейскими институтами и гражданами. В сложных демократических системах коммуникация является не вспомогательным элементом, а неотъемлемой частью легитимности власти. Когда стратегические решения не объясняются чётко и прозрачно, существует риск возникновения недопонимания, отчуждения и делигитимации.
Таким образом, ключевой вопрос касается не абстрактной обоснованности проекта европейской интеграции, а стратегической легитимности действий Европейской комиссии как фактического центра принятия решений в союзе.
В международной системе, характеризующейся возвращением силовой политики в качестве упорядочивающего принципа, легитимность институтов не может оцениваться исключительно в процедурных или ценностных терминах. Она должна также измеряться их способностью обеспечивать безопасность, автономию и развитие.
В отсутствие глубокого и последовательного пересмотра геоэкономического подхода, принятого комиссией, ухудшение европейской безопасности представляется труднообратимым. Не из-за отсутствия ценностей или институциональных инструментов, а из-за недостаточной стратегической рациональности в действиях главного органа, принимающего решения.