Когда партнёр превращается в пешку: новая геоэкономическая реальность Европы
· Кашиф Хасан Хан · Quelle
В геополитике результаты редко определяются одними лишь фактами. Они формируются потребностями – политическими, экономическими и социальными. Чего требует общество? Какие нарративы направляют политику? Какие опасения её определяют? Чтобы предвидеть системные сдвиги, нужно уметь распознавать эти сигналы на ранней стадии. Европа, к сожалению, похоже, уже дважды неправильно их восприняла, пишет профессор Кашиф Хасан Хан.
Во время первого президентства Дональда Трампа торговые войны перекраивали глобальную экономическую карту. Главной целью был Китай, а Европа полагала, что она защищена общей западной идентичностью и долгосрочной солидарностью. Эта иллюзия рухнула, когда оказалось, что Стратегия национальной безопасности Трампа изображает Европу не стратегическим партнёром, а приходящей в упадок цивилизацией – скорее музеем, чем двигателем будущего. Послание было прямолинейным: альянсы теперь будут основаны на выгоде.
Трамп 2.0 усилил эту логику. Хотя пресса концентрируется на тарифах и пересмотре торговых соглашений, более глубокая проблема носит структурный характер. Европейский союз не просто находится под давлением –его переформатируют. Его промышленная база, стратегическая автономия, цели энергетического перехода и валютный суверенитет – всё это оказалось под угрозой.
От стратегического партнёра к экономике данничества
Показательны новые условия трансатлантического взаимодействия. Для экспорта США в ЕС теперь действуют почти нулевые тарифы, в то время как европейские товары, поступающие на американский рынок, облагаются значительными пошлинами. Брюссель инвестирует сотни миллиардов долларов в США, фактически экспортируя свой капитал для укрепления американской промышленности. Долгосрочные контракты на американскую нефть и газ, несмотря на риторическое лидерство Европы в климатической политике, навязывают континенту зависимость от ископаемого топлива под ценовым контролем Америки. Это не партнёрство, а асимметричная интеграция.
В то же время Китай, ограниченный американскими тарифами, перенаправил свой избыточный объём промышленного производства на европейские рынки. Дешёвые электромобили, батареи и промышленные компоненты наводняют континент. Европейские фирмы сталкиваются с давлением с двух сторон: с протекционизмом со стороны Вашингтона и с гиперконкуренцией со стороны Пекина.
Блокирование Китая не выглядит реалистичным вариантом. Европейская промышленная экосистема прочно привязана к китайским цепочкам поставок – от электроники до промежуточных производственных компонентов. Европа также не может отказаться от сотрудничества с США без немедленных издержек. Результатом становится стратегическое сжатие.
Последствия уже видны. Европейский автомобильный экспорт сокращается. Десятки тысяч рабочих мест находятся под угрозой. Компании «перепрыгивают через тарифы», перенося производство в США, чтобы избежать торговых барьеров. Прямые иностранные инвестиции в Европу резко сократились, что свидетельствует о потере уверенности в её экономическом будущем. Тем временем сильный доллар США оказывает давление на европейские домохозяйства. Импорт становится дороже, реальные доходы падают, а инфляционное давление усиливается. Общественный договор, уже ослабленный мерами жёсткой экономии, пандемическими потрясениями и энергетическими шоками, находится под увеличивающимся давлением.
Почему БРИКС больше не периферия
В настоящее время БРИКС представляет почти половину населения мира и расширяющуюся долю мировых энергетических, минеральных и производственных мощностей. Так как доступ к американскому рынку получить всё сложнее, а конкуренция с Китаем усиливается, для Европы диверсификация перестаёт быть просто желательным шагом – она приобретает экзистенциальный характер.
Энергетический сектор – яркий тому пример. Около 38 процентов мировых потоков нефти и газа поступает из стран БРИКС или проходит через них. Долгосрочная зависимость от американских энергоресурсов, цены на которые устанавливаются в долларах и которые могут стратегически использоваться в качестве оружия, подрывает автономию Европы. Диверсификация энергетических партнёрств – это не идеологический, а прагматический вопрос.
Капитал – ещё одна линия разлома. Снижение прямых иностранных инвестиций в Европу отражает ослабление уверенности в её долгосрочной промышленной конкурентоспособности. Между тем страны БРИКС, особенно Китай и суверенные фонды Персидского залива, обладают избыточным капиталом, стремящимся к стабильной доходности. Стратегические инвестиционные партнёрства могли бы стабилизировать производственную базу Европы.
Не стоит забывать и о дедолларизации. Её часто ошибочно воспринимают как революционный проект. В действительности же речь идёт об управлении рисками. Валютные свопы, механизмы торговли в местной валюте и диверсифицированные резервы снижают уязвимость к финансовому давлению. Европе не нужно отказываться от доллара, но ей необходимы альтернативы.
Критически важные полезные ископаемые – тоже важный фактор. Китай контролирует более 90 процентов переработки редкоземельных элементов. Южная Африка доминирует в производстве платины. Бразилия владеет ключевыми запасами ниобия и лития. Эти ресурсы определят следующую индустриальную эпоху. Зависимость без рычагов влияния – это стратегическая слабость.
Определённую роль играет и географическое положение. Страны БРИКС располагаются вблизи важнейших узких мест в мире – от Красного моря до Персидского залива и Индийского океана. По мере политизации морской безопасности уязвимость Европы возрастает.
Стратегическая автономия в рассыпающемся мире
Зависимость Европы от НАТО в сфере безопасности также становится экономически затратной: США начали её монетизировать. Влияние Вашингтона теперь проистекает не только из военной мощи, но и из отсутствия у Европы стратегических альтернатив.
БРИКС могла бы обеспечить здесь ограниченную, но значимую диверсификацию. И Индия, и Китай имеют возможность влиять на Россию. Дипломатическая триангуляция, а не постоянная конфронтация, могла бы изменить нарративы безопасности Восточной Европы. Это не заменит НАТО, но могло бы восстановить баланс стратегической позиции Европы. Историческая ирония момента заключается в том, что Европа когда-то оправдывала колониализм «цивилизаторской миссией», а сегодня её экономическое выживание всё сильнее зависит от Глобального Юга – Азии, Африки и Латинской Америки.
Формирующийся мировой порядок не является биполярным. Он фрагментированный, прагматичный и многополярный. СклонностьТрампа обходить институты ЕС и заключать двусторонние соглашения с отдельными европейскими государствами свидетельствует об ослаблении коллективного авторитета Европы. Если многосторонность подрывается сверху, Европе придётся подстраиваться снизу.
Франция и Германия могут сыграть роль моста между «Группой семи» и БРИКС, а Индия поможет выстроить связи. 2026 год может оказаться решающим – не из-за одного саммита, а потому что накопленное давление заставит провести стратегическую перестройку.