Трамп и наследие 1921 года: как советские границы определяют новую реальность Южного Кавказа

8 августа 2025 года представители Армении и Азербайджана парафировали в Вашингтоне соглашение об установлении мира и межгосударственных отношений. Хотя до ратификации договора и его вступления в силу ещё далеко, совершён важный шаг по выстраиванию диалога между двумя странами, которые десятилетиями находились в состоянии непримиримой вражды. Одним из ключевых пунктов соглашения является отказ обеих сторон от территориальных претензий друг к другу, равно как и от действий, направленных на подрыв территориальной целостности другой стороны.

В исторической перспективе это означает окончательное признание двумя государствами границы, проведённой между советской Арменией и советским Азербайджаном на основании решений, принятых в 1921 году. Это событие подвело черту под бурным периодом реализации национальных проектов, начавшимся в результате распада Российской империи, – а созданная граница оставила множество недовольных с обеих сторон. Но именно она стала тем безальтернативным ориентиром, к которому вернулись уже современные Армения и Азербайджан.

Есть некая историческая ирония в том, что через сто с лишним лет после первой большой – и неудачной – попытки США провести границы и установить мир на Южном Кавказе (проект «Вильсоновской Армении») Дональд Трамп, при посредничестве которого было заключено армяно-азербайджанское соглашение, выступил, применительно к новым условиям, продолжателем дела Кавказского бюро РКП(б).

К началу XX века, ко времени оформления армянского и азербайджанского национальных движений, этническая карта Южного Кавказа представляла собой сложнейшую чересполосицу, не позволяющую провести чёткие этнические границы, а следовательно, выделить «национальную территорию». Для националистических нарративов – как для армянского, так и для азербайджанского – характерна идея о ключевой роли имперского центра, действовавшего по принципу «разделяй и властвуй», в том, что на Южном Кавказе не образовывалось этнически однородных административных единиц. В рамках этих нарративов мотивацию властей объясняют попытками разжечь вражду между народами региона и укрепить российское господство.

Хотя с тезисом о стремлении к укреплению господства можно согласиться, – впрочем, усилия по форсированной русификации имели скорее обратный эффект, стимулировав национальное самосознание, – но отсутствие в начале ХХ века консолидированных армянской и азербайджанской национальных территорий было куда больше связано с географическими и социально-экономическими реалиями, чем с имперской политикой. Расселение этноконфессиональных групп на территории современных Армении и Азербайджана имело «ленточный» характер, обусловленный рельефом местности (это хорошо визуализирует серия карт конфессионального и этнического состава населения четырёх закавказских административных единиц Российской империи в конце XIX века, составленных географом Ренатом Темиргалеевым). В этих условиях создание национальных государств, учитывая традиционные этноконфессиональные трения, было обречено на высочайшую степень конфликтности, что и проявилось в ходе межнациональных столкновений 1905–1907 годов, кровопролитных войн и этнических чисток 1918–1920 годов.

Территории, на которые претендовали армянское и азербайджанское национальные движения, не просто частично перекрывались (подобное при распаде империй в результате Первой мировой войны было скорее нормой) – фактически два национальных проекта были несовместимы друг с другом.

Советизация Азербайджана и Армении принесла мир – и установление границы, признанной обеими сторонами. Демаркация, сопровождавшаяся многочисленными спорами между «красными» Баку и Ереваном, была проведена в 1921–1922 годах и отчасти в последующие годы (в ряде случаев явочным порядком). Следует отметить, что границы, проведённые советской властью, в значительной степени опирались на реалии, сложившиеся на земле в предшествующий период. Судьба трёх спорных регионов – Нахичевани, Зангезура и Карабаха, – находившихся ранее под контролем то одной, то другой стороны, была решена на основе компромиссов, к которым стороны подталкивала Москва. В Нахичевани в июле 1920 года была провозглашена советская республика, жители которой в ходе референдума, проведённого в начале 1921 года путём опроса, высказались за вхождение в состав Азербайджана на правах автономии. К лету 1921 года Зангезур был признан частью Армении, а Нагорный Карабах с преимущественно армянским населением стал автономной областью в составе Азербайджана.

Уникальной особенностью национально-государственного размежевания в этой части будущего СССР было участие внешней силы. В рамках договорённостей с Турцией появились две автономные советские республики – Аджария в составе Грузии (ставшая единственной автономией, созданной по конфессиональному признаку – для грузин-мусульман) и Нахичевань в составе Азербайджана. Московский договор 1921 года особо оговаривал, что Нахичеванская область «образует автономную территорию под протекторатом Азербайджана, при условии что Азербайджан не уступит сего протектората третьему государству».

Как показали события, развернувшиеся на последней стадии существования Советского Союза конфигурация, созданная в начале двадцатых, не смогла разрешить армяно-азербайджанский конфликт. Тлевший десятилетиями, но сдерживавшийся в условиях единого государства с сильной центральной властью, он перешёл в вооружённое противостояние, сопровождавшееся этническими чистками. За этим последовали почти тридцать лет фазы «замороженного конфликта» в Карабахе и его силовое разрешение в 2020–2023 годах. Прошлогодние вашингтонские соглашения зафиксировали признание обеими сторонами советских границ столетней давности, но в условиях кардинально изменившейся этнической карты региона.

Для Азербайджана выход на «границы 1921 года» и ликвидация армянского Карабаха стали моментом национального триумфа. Тем не менее в официальной риторике эти границы продолжают преподноситься как несправедливые, лишившие Азербайджан его «исторических территорий». Продолжает продвигаться концепция «Западного Азербайджана», под которым понимается территория Армении, тема «возвращения в Западный Азербайджан» получает всё большее освещение в медиапространстве. Несмотря на достигнутые договорённости, нельзя исключать возникновения ирредентистских требований – прежде всего притязаний на Сюникскую область Армении, через которую должен пройти «Маршрут Трампа для международного мира и процветания» (TRIPP).

Карта с сайта Президентской библиотеки Азербайджана, представляющая Армянскую CСР как «Западный Азербайджан». URL: https://files.preslib.az/projects/qerbiazerbaycan/en/maps.pdf

Следует отметить, что этот транспортный коридор, хотя и значительно упростит связность нахичеванской автономии с основной территорией страны, не является критически важным для Азербайджана. Проблема изоляции эксклава была решена уже в первые постсоветские годы, не в последнюю очередь благодаря восьмикилометровому участку границы с Турцией – наследию 1921 года, а также приграничной торговле с Ираном. TRIPP, безусловно, улучшит логистику «Срединного коридора», соединяющего Турцию с Центральной Азией, но не станет прорывом: с 2017 года функционирует железная дорога Баку – Тбилиси – Карс, которая соединяет Азербайджан с Турцией и Европой в обход Армении и работает, мягко говоря, не на пределе своих возможностей. Возможное восстановление железной дороги Горадиз – Джульфа создаст дополнительный маршрут для международного транспортного коридора «Север – Юг», о стыковке которого с будущим «Зангезурским коридором» говорил Ильхам Алиев, но это с большой долей вероятности произойдёт после строительства основного маршрута Астара – Решт в Иране. Таким образом, Азербайджан, обладающий экономическим и военным превосходством над Арменией, имеет и все транспортно-логистические козыри, являясь необходимым партнёром для России, Ирана, Запада и Центральной Азии одновременно. Утверждение «границ 1921 года» лишь упрочивает его геостратегические позиции, обретённые в постсоветские десятилетия.

Что касается Армении, то для неё окончательный отказ от ирредентизма означает перспективу выстраивания экономических и политических отношений с тюркскими соседями. Это открывает перед страной новые возможности для развития, но также несёт риски чрезмерной зависимости от них – в том числе и в контексте развития транспортных коридоров. Хеджировать эти риски нынешние армянские власти, по-видимому, намерены через интенсификацию отношений с Европейским союзом. Но опыт соседней Грузии, вступившей на путь евроинтеграции более двадцати лет назад (не говоря уже о Турции), говорит о том, что ожидания от ЕС могут очень сильно расходиться с реальностью.

Важнейшим стратегическим активом Армении весь постсоветский период были тесные отношения с Россией и Ираном (в последнем случае очень помогла общая граница – тоже наследие 1921 года). Если консервативное крыло иранского руководства крайне негативно относится к инициативе TRIPP, означающей американское присутствие на границах Ирана, то Москва готова к обсуждению своего возможного участия в ней, но не может не обращать внимания на широко высказываемое в западном аналитическом сообществе мнение о том, что она направлена на подрыв влияния России на Южном Кавказе. Армянские власти продвигают проект «Перекрёсток мира», сулящий стране экономические выгоды за счёт расширения транспортных коридоров и повышения транзитного потенциала, но остающийся пока на уровне деклараций. Вопрос, однако, в том, сможет ли Ереван управлять этими коридорами – особенно в южном направлении – в условиях американского присутствия и конкуренции за те же маршруты со стороны Баку. Ослабление связей с традиционными партнёрами и отсутствие сбалансированной политики в отношении всех региональных игроков может привести страну к очередному экзистенциальному кризису.