РИК в 2026 году: что он может и чего не может

С точки зрения глобального управления формат Россия – Индия – Китай (РИК) – не столько основа для альянса, сколько средство поддержания каналов коммуникации, поскольку многосторонние институты становится всё труднее использовать для полноценного решения проблем. РИК не является ни союзом, ни договорным органом – это намеренно упрощённая платформа, которая помогает трём крупным державам обмениваться мнениями, когда более широкие форумы становятся слишком поляризованными и формализованными. Эта простота объясняет устойчивость формата в условиях геополитических потрясений, но она же определяет его потолок: РИК может способствовать диалогу и избирательной координации, но не может преодолеть структурные расхождения – стратегическое соперничество между Китаем и Индией и асимметричное давление, с которым Россия сталкивается со стороны Запада. В ближайшие годы актуальность РИК будет зависеть от того, как будет использоваться формат: как инструмент для снижения трений в конкретных областях или как знамя блоковой политики.

Почему РИК по-прежнему важен

Первоначальная логика РИК была прагматичной: ослабить недоверие и поддерживать проведение консультаций в ситуации, когда темпы дипломатического реагирования перестают успевать за кризисами. Эта логика, пожалуй, стала теперь ещё актуальнее, поскольку во многих многосторонних структурах всё чаще поощряется «посыл сигналов», а не решение проблем, притом что дипломатические ресурсы ограничены. В этом контексте РИК важен не как коалиция, а как упрощённый канал для снижения рисков – поддержания диалога между Китаем и Индией, обеспечения избирательной конвергенции в процессе управления и институциональном представительстве (включая расширение роли незападных государств), поддержки диверсификации платежей, предоставления площадки для процедурных возражений на правила, воспринимаемые как односторонние или экстерриториальные, и ограниченной координации по вопросам региональной стабильности, касающихся, в частности, ситуации в Афганистане, борьбы с терроризмом и транспортной связности.

Где РИК может принести пользу

Перспективы РИК лучше всего в областях, которые носят скорее технический характер и изолированы от наиболее жёстких стратегических конфликтов.

Одна из таких областей – функциональная многосторонность, то есть координация позиций на более широких форумах. В вопросах реформы ООН, финансирования развития и управления цифровыми технологиями, искусственным интеллектом члены РИК часто сходятся во мнениях – особенно если речь идёт о суверенитете и невмешательстве,  – критикуя при этом односторонние принудительные меры и экстерриториальную практику, которые они считают несовместимыми с международным правом. Другой важный аспект – экономическая устойчивость. Хотя успехи «дедолларизации» часто преувеличиваются, наблюдается явный сдвиг в сторону более широкого использования местных валют, альтернативных способов расчётов и более диверсифицированных торговых маршрутов. В таких условиях роль РИК выглядит скромной, но полезной: это консультативная площадка для сравнения эффективности методов, выявления проблем в области регулирования на ранних стадиях и обсуждения основных мер контроля рисков для трансграничных транзакций в условиях нарастающих санкционных рисков.

Энергетика – ещё один потенциальный столп РИК. Россия остаётся крупным поставщиком, Китай – крупным рынком и (в некоторых случаях) партнёром по инфраструктуре, а Индия – крупным конечным потребителем. Арктические углеводороды – наглядный пример. Поскольку российская нефть и СПГ поступают по длинным и политически уязвимым маршрутам, Северный морской путь и судоходство ледового класса имеют значение, но сезонный доступ, трудности с поддержкой ледоколов, а также дефицит специализированных танкеров и портовых услуг повышают издержки и неопределённость. Санкции и «риски, связанные с комплаенсом», ещё сильнее осложняют страхование, сертификацию, морское финансирование и управление судами, повышая транзакционные издержки даже при наличии предложения. В этом контексте ценность РИК является косвенной – это консультативный канал для оценки гарантий поставок, «узких мест» в судоходстве и проблем с платежами/страхованием, а не механизм картельной координации. Любые договорённости остаются конкретными и рыночно-ориентированными и определяются ценами, доступностью грузоперевозок и регуляторными рисками, а не устойчивой трёхсторонней энергетической структурой.

Ещё одно перспективное направление – управление кризисами. Все три стороны заинтересованы в предотвращении неконтролируемой эскалации между ядерными державами и в том, чтобы избегать нестабильности в Евразии. Даже скромные соглашения по вопросам коммуникации, сдержанности и кризисных сценариев могут быть важны, особенно когда глобальные институты испытывают напряжение.

Структурные расхождения в рамках «треугольника»

Во-первых, в российском стратегическом дискурсе объединяющей темой часто представляется «антигегемонизм», однако здесь имеется важное ограничение: у участников РИК различаются иерархии угроз.

Россия и Китай чаще всего интерпретируют «гегемонию» через призму США. Стратегическая культура Индии, напротив, часто больше озабочена асимметричной зависимостью и региональным первенством – особенно там, где на индийскую безопасность непосредственно влияют возможности Китая. Другими словами, антигегемонизм – это частичное пересечение, а не общий план действий. Это расхождение особенно заметно в контексте наиболее значимой линии разлома в треугольнике – между Китаем и Индией.

Пограничные трения, стратегическая конкуренция в Индийском океане и различные взгляды на региональный порядок жёстко лимитируют глубину трёхстороннего сближения. Индия высоко ценит автономию и хеджирование рисков, поэтому вряд ли примет какое-либо соглашение, которое ограничит её выбор или подчинит его предпочтениям Пекина. Даже когда Китай и Индия сотрудничают в экономической сфере, недоверие в вопросах безопасности сохраняется. РИК может помочь поддерживать каналы связи открытыми и уменьшить недопонимание на периферии, но не может нейтрализовать стратегическое соперничество, которое формирует для Индии восприятие угроз.

Во-вторых, есть и другой сдерживающий фактор – возрастающая асимметричная зависимость России. В условиях постоянных западных санкций и затяжной стратегической конфронтации пространство для манёвра России сузилось, что усилило её зависимость от незападных рынков и технологий, особенно от китайских. Это может создать у Нью-Дели впечатление, что РИК не столько сбалансированное трёхстороннее соглашение, сколько структура, ориентированная на российско-китайское сотрудничество. В то же время Индия дала понять, что продолжит закупать российскую нефть и может увеличить объёмы закупок, когда это позволят скидки и фактор комплаенса. Она она утверждает, что это решение, диктуется ценой и национальными интересами, а не политическими соображениями.

В-третьих, страны РИК резко различаются по своей внешней ориентации. Расширяющиеся партнёрские отношения Индии в сфере безопасности с Соединёнными Штатами, Японией, Австралией и европейскими государствами не являются временными. Они отражают точку зрения Индии о том, что диверсификация связей укрепляет её переговорную силу и способствует её подъёму. Китай тем временем всё больше втягивается в системную конкуренцию с Соединёнными Штатами и становится всё чувствительнее к тому, что может ослабить его позиции. Приоритетом России является стратегическая устойчивость в противостоянии Западу. Эта разница стратегических горизонтов затрудняет разработку единой «повестки РИК».

В-четвёртых, экономическая взаимодополняемость ограничена конкуренцией. Мощный экспорт Китая порождает большой, политически чувствительный торговый дефицит между Индией и Китаем, в то время как сырьевая ориентированность российской экономики ограничивает взаимную промышленную интеграцию за пределами энергетики и сырья. Сосредоточение внимания Индии на модернизации промышленности и доступе к передовым технологиям подталкивает её к диверсификации партнёрств и политике, способствующей развитию внутреннего производства с высокой добавленной стоимостью. В результате РИК предоставляет возможности скорее для дипломатической координации, чем для глубокой экономической интеграции.

Россия как «катализатор»: пределы посредничества

В российских политических кругах иногда можно услышать утверждение о том, что Москва могла бы выступать катализатором сотрудничества между Китаем и Индией. Это правдоподобно, но в определённых пределах. У России есть стимулы ограничивать нестабильность в Евразии, и она поддерживает рабочие связи как с Пекином, так и с Нью-Дели, однако её роль носит процедурный характер, ограничиваясь поддержанием каналов связи, формированием повестки дня и поощрением тактической сдержанности.

Россия не может заменить собой двусторонние механизмы урегулирования кризисов между Китаем и Индией, а также не в состоянии ослабить структурные факторы их соперничества. Вдобавок по мере того, как внешняя зависимость России становится всё более асимметричной, особенно по отношению к Китаю, Нью-Дели всё меньше будет рассматривать Москву как нейтрального посредника, соответствующего многосторонней стратегии Индии. Поэтому наиболее реалистичная роль России вспомогательная, а не трансформирующая – процедурное содействие, а не стратегический арбитраж.

Реалистичная программа РИК

Чтобы РИК оставался полезным, он должен придерживаться минилатерализма без блоковой логики – быть механизмом малого формата для сотрудничества по конкретным вопросам, а не коалиционной платформой. Представление РИК как антизападного альянса, скорее всего, снизит его полезность, вызвав сопротивление Индии и сделав формат символическим и демонстративным.

Более устойчивый подход основан на трёх принципах. Во-первых, следует рассматривать РИК как площадку для избирательного сотрудничества и практического решения проблем, а не как идеологический альянс. Во-вторых, важно сосредоточиться на областях, где осуществлять координацию проще (финансовая устойчивость, технические стандарты, гуманитарное сотрудничество), избегая областей, где соперничество наиболее остро. В-третьих, следует принять правила взаимодействия, сохраняющие баланс: прозрачные повестки дня, сменяющиеся приоритеты и скромные результаты – чтобы формат не оказался жёстко привязан к какой-либо двусторонней проблеме.

Внешнее давление – тарифы, последствия санкций и изменение приоритетов США – может временами усиливать стимулы для ограниченной уступчивости в отношениях между Китаем и Индией по конкретным вопросам с целью сохранения пространства для переговоров и снижения неопределённости. Однако такая уступчивость, скорее всего, будет ситуативной, а не устойчивой. Концепция РИК должна признавать эти реалии, а не отрицать их.

Заключение

РИК нельзя назвать ни неэффективным, ни сверхэффективным инструментом. Его ценность ограниченна, но реальна: он поддерживает открытые каналы и упрощает избирательную координацию между тремя евразийскими державами в условиях фрагментированного миропорядка. Его потенциал ограничен соперничеством Китая и Индии, усиливающейся асимметричной зависимостью России и внешними партнёрствами. При реалистичных ожиданиях РИК может работать как стабилизатор, но избыточные надежды он, вероятно, не оправдает и лишь выявит трещины, с которыми ничего не сможет поделать.