Реквием по прекрасной эпохе? Контуры будущего АСЕАН в условиях глобальной фрагментации

Рассуждения о дееспособности АСЕАН и её будущем разумно рассматривать через два взаимосвязанных уровня – внешний и внутренний, поскольку именно их наложение определяет траекторию развития Ассоциации. На внешнем уровне ключевыми переменными становятся, с одной стороны, появление и развитие новых «политических организмов» в виде БРИКС+, с другой – ставшая уже классикой деградация американо-китайских отношений. При этом влияние этих процессов на Ассоциацию носит принципиально разный характер.

В отличие от конфликта между Вашингтоном и Пекином группа БРИКС пока не является для АСЕАН структурным фактором. Она не оказывает системного воздействия на региональную архитектуру, не конкурирует с институтами Ассоциации и не ставит под сомнение жизнеспособность АСЕАН в качестве политико-экономического проекта. Для стран Юго-Восточной Азии БРИКС остаётся гибкой и слабо институционализированной площадкой глобального масштаба, но не альтернативой асеановской модели регионального взаимодействия.

Тем не менее активный интерес ряда государств Ассоциации к БРИКС и стремление получить статус полноценного участника посылают для самой АСЕАН неудобный сигнал. Попытки отдельных стран Юго-Восточной Азии интегрироваться в пространство БРИКС+ было бы примитивно интерпретировать лишь как стремление малых и средних держав поддерживать курс на внешнеполитическую многовекторность. Если государства готовы инвестировать свой политический капитал в формат, который не является международной организацией и не обладает полноценной международной правосубъектностью, это указывает на их более глубокую и комплексную мотивацию. Фактически страны региона пытаются компенсировать то, что они недополучают – или в принципе не могут получить – в рамках АСЕАН. Речь идёт прежде всего о возможностях стратегического хеджирования в условиях наступательного протекционизма, фрагментации мировой экономики и политизации цепочек добавленной стоимости. Не менее важны и практические ожидания, связанные с доступом к новым рынкам и источникам финансирования в ситуации, когда традиционные экономические партнёры всё чаще увязывают торговлю, инвестиции и технологическое сотрудничество с политическими и идеологическими условиями. Наконец, для части стран Юго-Восточной Азии существенным стимулом становится инвестиция в собственный политический статус – через участие в элитном клубе государств с претензией на трансформацию системы глобального управления.

Именно здесь всё отчётливее проявляется ограниченность асеановского инструментария. Ассоциация не обладает механизмами коллективной защиты от внешнего санкционного и тарифного давления и близко не располагает схожими с БРИКС ресурсами по увеличению дипломатического веса и возможностями «быть услышанными» на мировой арене. АСЕАН упёрлась в потолок собственных возможностей и вряд ли способна предложить своим членам проекты и инициативы, сопоставимые по масштабу с теми, что ожидают от БРИКС. Важно понимать, что, вовлекаясь в форматы БРИКС, страны АСЕАН действуют исключительно как самостоятельные национальные акторы. Они не представляют «единый голос» АСЕАН и не транслируют коллективную позицию Ассоциации.

Вызовом совершенно иного порядка для будущего АСЕАН становится американо-китайская конфронтация. Именно она прямым образом влияет на саму логику регионального управления в Юго-Восточной Азии. Конкуренция между США и Китаем подрывает фундаментальные принципы, на которых десятилетиями строились правила игры и идентичность Ассоциации, – единство, консенсус и её центральность в региональной архитектуре. По мере углубления соперничества усиливается расползание стран АСЕАН по различным лагерям, единое политическое пространство региона всё заметнее фрагментируется, а достижение консенсуса становится всё более сложной и политически затратной задачей. В результате главный институциональный ресурс Ассоциации – способность говорить от имени региона – постепенно размывается.

Одни государства последовательно встраиваются в продвигаемые США форматы в сфере безопасности, обороны и высоких технологий. Наиболее показателен в этом отношении разворот Филиппин при администрации Фердинанда Маркоса – младшего, сопровождающийся расширением доступа США к военной инфраструктуре страны. Сингапур и Вьетнам, не отказываясь от осторожной риторики, также существенно углубляют стратегическое взаимодействие с Вашингтоном. В то же время Камбоджа и Лаос остаются тесно встроенными в китайскую экономическую и инфраструктурную экосистему, а для Малайзии и Индонезии Китай давно стал ключевым торговым и инвестиционным партнёром.

Сама логика американо-китайского соперничества всё чаще выталкивает АСЕАН на периферию процессов принятия решений. Вопросы региональной безопасности, устойчивости цепочек поставок, технологического развития и инфраструктуры всё активнее обсуждаются в двусторонних форматах, где Ассоциация выступает дипломатической декорацией либо ей вовсе не находится места. Яркий пример – подписание асимметричных торговых сделок между США и отдельными странами – членами АСЕАН в октябре 2025 года на полях Саммита организации в Малайзии.

Парадокс заключается в том, что американо-китайская конфронтация одновременно формирует дополнительные возможности для стран Ассоциации. Несмотря на рост напряжённости, ни США, ни Китай не заинтересованы в полном демонтаже асеаноцентричных многосторонних площадок. Восточноазиатский саммит, Региональный форум АСЕАН по безопасности и формат Совещания министров обороны АСЕАН+ продолжают функционировать именно потому, что остаются редкими институциональными пространствами, в которых возможно поддержание политического и военного диалога между ключевыми игроками региона. В этом смысле АСЕАН по-прежнему сохраняет значение как нейтральный организационный каркас, позволяющий не примирить, но хотя бы усадить стороны с противоположными позициями за стол переговоров.

Не менее важно и то, что стратегическое соперничество крупных держав стимулирует перераспределение экономических и инвестиционных потоков в пользу Юго-Восточной Азии. Вьетнам стал одним из ключевых бенефициаров диверсификации глобальных производственных цепочек и переноса части мощностей из Китая. Малайзия существенно укрепила позиции в мировой полупроводниковой индустрии во многом благодаря спросу со стороны компаний, стремящихся сократить технологическую зависимость от КНР и США. Индонезия использует соперничество внешних игроков для привлечения инвестиций в переработку никеля и формирование национальной аккумуляторной и электротехнической отрасли, добиваясь более выгодных условий локализации производства. Даже в сфере безопасности государства региона стараются конвертировать, пусть зачастую и вынужденно, внешнее давление в дополнительные ресурсы, расширяя военно-техническое сотрудничество с Россией, Японией, Австралией и другими заметными внешними силами в Юго-Восточной Азии.

Однако подобные окна возможностей, возникающие на фоне обострения противоречий между Вашингтоном и Пекином, носят преимущественно национальный, а не коллективный характер. АСЕАН как организация пока не сумела превратить внешнюю конкуренцию в источник усиления собственной институциональной роли, внутренней сплочённости и стратегической автономии. Именно на этом фоне всё отчётливее проявляется главный риск для будущего Ассоциации, который связан не столько с внешним давлением, сколько с её внутренним состоянием.

Пределы управляемости АСЕАН

Изначально АСЕАН планировалась и создавалась как «продукт для внутреннего потребления», а не как проект внешнеполитического позиционирования. На отдельных этапах странам объединения удавалось с разной степенью успеха использовать организацию как инструмент внутрирегиональной стабилизации и социализации элит стран-членов. Однако в последние пять-семь лет АСЕАН всё хуже адаптируется к собственным кризисам и всё слабее справляется с «домашней» работой. Это подрывает её легитимность и доверие к ней как к надёжному политическому механизму гораздо сильнее, чем любые внешние вызовы. Кризис в Мьянме стал наиболее показательным примером институционального и идейного тупика организации. Принятый в 2021 году «консенсус из пяти пунктов» на деле оказался пустышкой. Ассоциация не смогла добиться ни прекращения насилия, ни запуска инклюзивного политического диалога, ни полноценного доступа своего специального посланника к ключевым участникам конфликта. Более того, внутри самой АСЕАН отсутствует согласие относительно допустимых форм давления на военное руководство Мьянмы, что фактически парализует коллективные действия. Этот пример наглядно продемонстрировал пределы принципов невмешательства и консенсуса в ситуации, когда один из членов Ассоциации становится источником хронической нестабильности и гуманитарного кризиса для всего региона.

Не менее симптоматичны и затяжные противоречия между Камбоджей и Таиландом, включая пограничные вооружённые столкновения и периодические дипломатические стычки. И здесь АСЕАН вновь оказывается скорее наблюдателем, чем инструментом деэскалации. У Ассоциации нет ни процедур раннего реагирования, ни эффективных механизмов посредничества, способных обеспечить управляемость кризисными процессами.

Всё это отражает более глубокую проблему – дефицит стратегического консенсуса по поводу будущего самого регионального проекта. Страны по-разному воспринимают роль внешних партнёров, оценивают риски вовлечения в противостояние великих держав и трактуют содержание центральной роли АСЕАН. В результате институциональная архитектура, изначально выстроенная под логику минимизации политических разногласий, повышения доверия и защиты национального суверенитета, всё чаще превращается из источника устойчивости в фактор управленческой инерции. Кризис в Мьянме и противоречия между Камбоджей и Таиландом – не «чёрные лебеди», а зеркало современного состояния АСЕАН.

Всё сказанное, однако, не означает, что Ассоциация находится на пороге распада. Напротив, она по-прежнему является и, вероятно, останется востребованной площадкой как для самих государств Юго-Восточной Азии, так и для внешних партнёров. Тем не менее уже на протяжении многих лет прослеживается процесс консервации АСЕАН, при котором организационные формы, дипломатические ритуалы и декларативная повестка сохраняются, тогда как способность к политическому обновлению и институциональной адаптации заметно снижается. Расширение состава АСЕАН за счёт включения Восточного Тимора с формальной институциональной точки зрения выглядит как новаторский шаг, но ни в коем случае не является им по содержанию.

Подобные кризисные ситуации уже настолько рутинизировались, что стали восприниматься как норма нынешнего состояния АСЕАН, и, вероятно, мало кто, включая сами страны объединения, ожидает от организации реального прорыва – ни в частичном устранении внутренних дисбалансов, ни в способности эффективно реагировать на возникающие шоки. Дежурное заявление официального лица страны – члена АСЕАН о провале «консенсуса из пяти пунктов» по Мьянме в 2026 году – лишь яркое подтверждение сказанному. При этом идея центральной роли АСЕАН, некогда важный политический актив организации, перестаёт быть мерилом реального влияния и значимости объединения и всё чаще выступает как дипломатический штамп для самих стран-членов. В дальнейшем центральность Ассоциации рискует окончательно превратиться в символ «прекрасной эпохи» – термин, который по-прежнему будет резонировать в асеановских документах и совместных заявлениях с зарубежными партнёрами, но всё сильнее расходиться с реальным положением дел в самой АСЕАН.