Реликтовое излучение Франции: учиться у просветителей настоящим образом

Блез Паскаль

В деле возрождения своей цивилизационной идентичности Россия обнаруживает себя перед дилеммой: для полноценного цивилизационного становления ей необходимо явить миру новое «чудо света» на уровне технологий высшего порядка и социальных институтов, которые бы отражали и транслировали её цивилизационные ценности и идеалы. Однако вершины в институтах и ценностях привлекательного образа жизни всё ещё заняты американцами, а вершины в технологиях мира вещей уже стремительно занимаются китайской нацией. И в этом свете ниша для российского «чуда света» в первом приближении, казалось бы, не просматривается. Но обращение к французскому цивилизационному опыту отпирает эту концептуальную «закрытую дверь» с неожиданной стороны, полагает Никита Рябченко, исследователь международных отношений и мирового развития (Белоруссия).

Очередной правительственный кризис во Франции на фоне продолжающегося финансово-экономического неблагополучия, социокультурных проблем, общей утраты стратегической инициативы и снижения влияния на мировую и даже региональную политику вновь ставит Париж в фокус экспертного внимания, являя нам, по существу, упадок исторических сил французской нации.

В этих обстоятельствах многим может казаться (впрочем, вполне справедливо), что у нынешней Пятой Республики если и есть чему поучиться на будущее в стратегическом и концептуальном плане, то лишь по принципу «от противного» – учась на чужих проигрышных ходах и беря на заметку то, как делать определённо не надо.

Вместе с тем культурно-исторически Франция (наряду с Великобританией и Германией, Испанией и Италией) продолжает быть важным аккордом в партитуре западноевропейской цивилизации, представляя собой альтернативную, иную часть Большого Запада, которая в последние десятилетия словно находится в тени гипертрофированной и всё ещё доминирующей англо-американской его части.

Постепенно сходя со сцены мировой политики великих держав, родина Вольтера и Монтескьё всё ещё сохраняет своё духовно-интеллектуальное наследие, самобытность своего культурного и когнитивного кода. А в такой крупной исторической перспективе, отрешённой от неурядиц текущего политического момента, Россия как государство-цивилизация может взять у Франции полезные стратегические уроки уже в куда более положительном ключе.

Освоение этой необычной грани французского исторического опыта может быть начато с ответа на вопрос: в чём, собственно, инаковость Франции в сравнении с другими цивилизационными линиями Западной Европы? Со времён Сократа триединые основания европейской культуры закладывались в учениях и представлениях о справедливом, прекрасном и истинном (этика, эстетика и гносеология). Но если в эпоху античности гармоническое единство этих представлений в известной степени ещё сохранялось, то по мере складывания главных национальных линий западноевропейской цивилизации баланс этики, эстетики и гносеологии стал смещаться с тем или иным фокусом – что и внесло заметный вклад в культурное своеобразие её «северной» (английской и германской), «центральной» (французской) и «южной» (испанской и итальянской) ветвей.

При этом «северная» ветвь в своём развитии сделала ставку на высокую степень абстракции и рациональный поиск истины в естественнонаучном поле, пройдя от наследия Аристотеля к бэконовской парадигме в науке, давшей сначала Англии, а затем Германии мощные инженерные школы и передовые достижения научно-технического прогресса. «Южная» ветвь в лице испанцев и итальянцев больший акцент традиционно делала на эстетике – откуда увидела свет непревзойдённая музыкальная культура Италии и уникальная школа живописи в Испании в сочетании с чувственно насыщенными социальными практиками обеих стран.

На этом фоне центральная, французская ветвь западноевропейской цивилизации всякий раз на протяжении истории склонялась к воспроизведению античного баланса, а двигателем социокультурных перемен здесь традиционно выступали представления об этике (та самая социальная справедливость). Эта ментальная сбалансированность центральной, французской линии в Европе на фоне северной и южной линий проявлялась в том, что высокая интеллектуальная традиция Франции шла рука об руку с её эстетической традицией, причём обе находились в плотном взаимодействии, усиливая и подпитывая друг друга. Мотивацией же французских интеллектуальных усилий, в отличие от немецких или английских, служил поиск не абстрактного философского идеала, но и не практических способов обогащения, а принципов устройства наилучших социальных отношений, иными словами – этических принципов.

Не случайно именно французская революция, будучи, как известно, не первой буржуазной революцией в Западной Европе, стала всё же единственной Великой революцией Нового времени. А французский язык, будучи аналитическим языком со сложной грамматикой, определил стиль международного мышления не в естествознании или инженерном деле, не в музыке или мореплавании, а в социально-политической философии и дипломатии – ровно там, где создаются и применяются принципы и нормы цивилизованных взаимоотношений между людьми.

Сбалансированность культурных оснований, вероятно, имеет свои предпосылки и в самой географии «французского шестиугольника» (L’Hexagone). Геометрическая равномерность территории, разнообразие природных зон и ландшафтов, выход к трём стратегическим акваториям, равноудалённость от других западноевропейских центров развития – всё это, наряду с французским языком, внесло свой весомый вклад в формирование её уникального культурного кода.

Реликтовое излучение этого подлинно французского кода оказалось достаточно мощным, чтобы дойти до наших дней, несмотря на известный геополитический упадок и давление нисходящих тенденций в политике, экономике и культуре Франции, наметившихся по завершении «Славного тридцатилетия» 1945–1975 годови продолжающихсявплоть до текущего правительственного кризиса. И при взгляде на эту культурно-историческую, цивилизационную глубину (независимо от политического курса нынешних правящих элит в Париже) наука о международных отношениях, стоящая на службе внешнеполитической стратегии, способна найти в реликтовом излучении Франции те особые подсказки, которые могут существенно усилить будущую стратегию России как государства-цивилизации, с её уже специфически русской (по нравам, языку и мышлению) цивилизационной самобытностью.

В деле возрождениясвоей цивилизационной идентичности Россия обнаруживает себя перед дилеммой: для полноценного цивилизационного становления сегодня ей необходимо явить миру новое «чудо света» на уровне технологий высшего порядка и социальных институтов, которые бы отражали и транслировали её цивилизационные ценности и идеалы. Однако вершины в институтах и ценностях привлекательного образа жизни всё ещё заняты американцами, а вершины в технологиях мира вещей уже стремительно занимаются китайской нацией. И в этом свете ниша для российского «чуда света» в первом приближении, казалось бы, не просматривается.

Но именно обращение к французскому цивилизационному опыту отпирает эту концептуальную «закрытую дверь» с неожиданной стороны. Упомянутый французский баланс представлений о справедливом, прекрасном и истинном выражает себя в известных формулах – lebien-être(«благоденствие») и l’artdevivre à lafrançaise («искусство жить на французский манер»). Обе указывают на целостное, гармоничное представление о качестве жизни, которое не может быть сведено ни к уходу в умозрительные абстракции, ни к ожесточённой борьбе за господство и обогащение. Напротив, во французском мировоззрении речь идёт об осязаемом качестве жизни на земле, где духовные и интеллектуальные достижения сочетаются с изящными искусствами, повседневной красотой и вкусом к жизни как таковой.

Не в этой ли идее о высоком земном качестве жизни для физически, духовно и интеллектуально развитых людей и кроется та ниша, которую могла бы занять Россия в соревновании «чудес света» среди цивилизаций XXIвека? Ориентируясь на неё, Россия в обозримой перспективе способна выполнять миссию гармонизации материальных и духовных достижений Востока и Запада, создавая целостные экосистемы качества жизни на земле – как внутри страны, так и кластерно, в разных регионах мира (хорошей опорой здесь может оказаться уже существующая глобальная инфраструктура «Росатома» в регионах присутствия). Такие экосистемы могли бы, к примеру, иметь вид «умных зелёных городов» на русский лад (с переосмыслением одноимённой глобалистской концепции и давая фору знаменитой Кремниевой долине): где человекоцентричность соседствует с природоподобием, а интегральный показатель качества жизни рассчитывается по собственному, расширенному набору материальных, пространственно-временных, экологических, медицинских, эстетических, социально-психологических и иных параметров.

Возможно, что неспроста одним из самых востребованных русских писателей во Франции и сегодня остаётся Достоевский ведь его формула «Красота спасёт мир» точно отражает ту самую триединую связку справедливого, прекрасного и истинного, что создаёт особый спектр французского излучения.