Без войны и мира: «постконфликтное» развитие Южного Кавказа

Наблюдая за тем, как развивается ситуация на Южном Кавказе, мы видим картину, которая кажется парадоксальной по всем прежним меркам нашего понимания природы международных отношений: многочисленные экономические партнёрства не преодолевают политические барьеры, а приспосабливаются к ним, закрепляя существующие линии раскола. Поскольку в такие партнёрства вовлечены могущественные внешние силы, то региональный конфликт транслируется на глобальный уровень, становясь элементом более масштабной геополитической конкуренции. В условиях, когда проекты сторон, позиционируемые в качестве национальных – армянский «Перекрёсток мира» и азербайджанский «Зангезурский коридор» – встречают взаимное неприятие, транспортная инфраструктура превращается в арену борьбы за влияние, блокируя возможности для экономической кооперации.

Наиболее отчётливо эта динамика проявляется в рамках многосторонних инициатив. Рассмотрим, к примеру, Международный транспортный коридор (МТК) «Север – Юг». Проект отражает политические взаимоотношения между государствами, которые разделились на две условные стороны – первая объединяет Армению, Иран и Индию, вторая – Азербайджан, Турцию и Пакистан. Подобный формат стал следствием обострения карабахской проблематики в 2020 году и индо-пакистанских противоречий по кашмирскому вопросу, подтолкнув участников к укреплению стратегических связей в военной сфере (проведение совместных военных учений, закупка вооружений и так далее). Вместе с этим стороны активно работают над экономической составляющей диалога. Так, этой осенью Ереван, Тегеран и Нью-Дели провели трёхсторонние переговоры и, помимо прочего, обсудили интеграцию армянского сегмента «Перекрестка мира» в МТК «Север – Юг», используя для этого иранский порт Чахбехар.

Гипотетический транспортный коридор (ТК) «Индия – Иран – Армения» в перспективе мог бы решить несколько ключевых задач. Во-первых, он откроет Индии путь к Чёрному морю (в обход Азербайджана и Пакистана), а через него – к рынкам Европы и России. Этот проект создаст новое, альтернативное ответвление в системе МТК «Север – Юг», увеличивая его пропускную способность и стратегическую значимость в условиях противостояния России и Запада. Во-вторых, благодаря этому транспортному коридору сохранится прямое транспортное сообщение между Ираном и Арменией, пока Анкара и Баку рассуждают о том, как интегрировать «Зангезурский коридор» в МТК «Север – Юг» и «Восток – Запад». В стратегическом плане создание ТК «Индия – Иран – Армения» является прямым ответом на усиление азербайджано-турецкого тандема – коридор позволит не допустить монополизации ключевых логистических маршрутов в ареале Южного Кавказа и Евразии в целом. А у Ирана появится возможность оправдать свое политическое и – в будущем – даже военное присутствие в регионе. В-третьих, этот проект может вывести Армению из транспортно-логистической изоляции, сделав республику транзитным узлом. Хотя это не позволит Армении стать полноценным противовесом Азербайджану, но существенно снизит её уязвимость и придаст большую самостоятельность и вес на Южном Кавказе.

На этом фоне Азербайджан, Турция и Пакистан последовательно выстраивают собственный стратегический треугольник. Осенью 2025 года три страны подписали Исламабадскую декларацию, которая закрепила их намерение углублять взаимодействие в экономической, транспортной и оборонной сферах. Отметим, что проект «Срединный коридор» не только конкурирует с альтернативными инициативами, но и открывает для Исламабада новые возможности в рамках Китайско-пакистанского экономического коридора.

Для Анкары и Баку укрепление партнёрства с Пакистаном повышает стратегическую устойчивость тандема и создаёт дополнительный рычаг влияния на региональные процессы.

Таким образом, международный транспортный коридор «Север – Юг» – яркий пример фрагментации внутри проекта, которая ведёт не к созданию единого экономического пространства, а к «транспортной гонке», нацеленной на укрепление стратегических позиций противоборствующих сторон. Следовательно, потенциал экономического диалога в качестве драйвера политического урегулирования можно считать ограниченным, если даже не контрпродуктивным.

В Ереване наблюдается активная работа правительства над уменьшением зависимости Армении от России. Сама Москва хоть и проявляет дипломатическую сдержанность, но дистанцирование Еревана может создать напряжённость в двусторонних отношениях. Хотя метания Армении между Россией и ЕС не новы, сейчас, в отличие от прежних попыток сблизиться с Европой, действия правительства сигнализируют о стремлении Еревана встроиться в более широкую западную архитектуру безопасности. При этом полноценное вступление Армении в ЕС маловероятно. Но там всерьёз рассчитывают, что запуск данного процесса даст Еревану дополнительные очки лояльности и повысит шансы на политическую поддержку со стороны Брюсселя.

По тем же причинам Армения нацелена на развитие двустороннего диалога с США. Вашингтонская встреча в августе 2025 года и договорённости, достигнутые в ходе неё, рассматриваются Ереваном как возможность укрепить собственные позиции в условиях региональной неопределённости. В этом контексте особую роль играет продвигаемый США «маршрут Трампа» (TRIPP), который вызывает обеспокоенность в Иране – фактическом союзнике Армении, – поскольку способен ослабить стратегическое положение Исламской Республики, углубляя вовлечённость США в региональные процессы и потенциально открывая дополнительные возможности для Турции, с которой Иран конкурирует за влияние на Южном Кавказе.

Военные успехи Азербайджана в Нагорном Карабахе укрепили его роль как одного из ведущих игроков на Южном Кавказе. Соответственно, многие действия Баку в этом контексте направлены на закрепление нового международного статуса и демонстрацию политической самостоятельности. Это особенно заметно на фоне напряжённости между Азербайджаном и Россией после крушения азербайджанского самолёта в Актау. Закрытие «Русского дома», «Sputnik Азербайджан», «зеркальные» меры, включающие аресты российских граждан и представителей азербайджанской диаспоры, демонстрируют уязвимость двустороннего диалога и увеличивают потенциальный риск охлаждения отношений.

На западном треке своей политики Азербайджан активно поддерживает диалог с ЕС в сфере энергетики и транспортной логистики, однако подчеркивает обеспокоенность вмешательством европейских государств в дела Южного Кавказа. В частности, это касается открытия транспортных коммуникаций в регионе и нормализации армяно-турецких отношений.

Отношения Азербайджана с Турцией развиваются линейно и демонстрируют высокий уровень кооперации и поддержки. Стороны продолжают наращивать военно-политическое сотрудничество, проводят двусторонние и многосторонние военные учения. В Иране, в свою очередь, крайне насторожённо следят за любыми внешними инициативами по урегулированию ситуации на Южном Кавказе, рассматривая их как угрозу своим интересам и безопасности. Тегеран продвигает региональную платформу «3+3», которую в том числе поддерживает Баку. Несмотря на периодические разногласия, государства стремятся к прагматичному взаимодействию, что подтверждают, например, недавние совместные военные учения в акватории Каспийского моря и на территории Нагорного Карабаха.

Думается, что состояние «не-войны» на Южном Кавказе представляет собой переходную фазу, характеризующуюся отсутствием открытого противостояния при сохранении фундаментальных противоречий.

Перспективы преодоления этого переходного периода остаются неопределёнными. Однако наиболее реальным представляется инерционный сценарий постконфликтного развития региона.

Делимитация и демаркация армяно-азербайджанской границы, вероятно, будут продвигаться крайне медленно и фрагментарно, сопровождаясь периодическими эксцессами и всплесками напряжённости в приграничных районах. На основе текущих тенденций можно предположить, что политический диалог между Ереваном и Баку останется заложником взаимного недоверия, а подписание мирного договора будет откладываться под предлогом наличия нерешённых процедурных вопросов.

Сотрудничество в экономической сфере, если таковое начнёт развиваться, окажется ограниченным и сконцентрированным вокруг отдельных, не вызывающих острых разногласий транспортных маршрутов. Инфраструктурные проекты («Перекресток мира» и «Зангезурский коридор»), скорее всего, не будут реализованы в своей первоначальной задумке. Учитывая интерес внешних игроков (США, Индии, Турции и других) к расширению своей сферы влияния на Южном Кавказе, регион может столкнуться с дальнейшей фрагментацией логистических потоков из-за «транспортной гонки».

Внешнеполитические ориентиры Армении и Азербайджана, вероятно, не изменятся. Ереван, по всей видимости, будет последовательно углублять стратегический разворот на Запад, что не приведёт к кардинальному пересмотру баланса сил на Южном Кавказе, но отразится на российско-армянских взаимоотношениях в краткосрочной перспективе. Баку, в свою очередь, будет балансировать между интересами Турции, России, ЕС и США, используя эти отношения для закрепления статуса регионального лидера. При этом роль внешних игроков останется значительной, но их влияние будет не сглаживать, а скорее закреплять имеющиеся линии противостояния.

Можно заключить, что такая динамика постконфликтного развития региона сулит Южному Кавказу продолжительный период стагнации, при котором отсутствие войны будет ошибочно приниматься за стабильность, а фундаментальные проблемы, лежащие в основе армяно-азербайджанского конфликта, останутся нерешёнными, создавая постоянную угрозу эскалации в долгосрочной перспективе.