Перекройка карты мира: геополитические мысли и амбиции Трампа в отношении Гренландии

Покупка Аляски Соединёнными Штатами в 1867 году закрепила за ними статус арктической державы. В последующее столетие Гренландия стала дополнительным стратегическим пунктом для укрепления влияния Вашингтона в циркумполярном регионе и контроля подступов к Северной Америке.

В 2019 году президент Дональд Трамп публично предложил купить Гренландию. Хотя эта идея привлекла внимание общественности, в большинстве случаев её высмеивали как нереалистичную. Как гренландская, так и датская администрации утверждали, что остров не продаётся и сам определяет своё будущее. В противовес этому Трамп настаивал на том, что Соединённые Штаты должны «что-то сделать» в отношении Гренландии, фактически рассматривая перспективу покупки Гренландии у Дании как сделку с недвижимостью. В январе 2025 года Дональд Трамп подтвердил свой прежний интерес к приобретению Гренландии, вновь введя территориальный вопрос в современный геополитический дискурс.

В свой второй президентский срок Трамп стал продвигать эту идею более напористо и масштабно. Он представляет Гренландию не просто как желанную территорию, а как территорию, стратегически необходимую для национальной безопасности США, особенно в контексте усиливающейся глобальной конкуренции с Россией и Китаем. Контроль над Гренландией позиционируется как решающий фактор для сохранения широкого геополитического влияния и защиты американских интересов. В прошлом стратегическое значение Гренландии уже было признано Соединёнными Штатами, когда президент Трумэн предлагал купить её у Дании. Это предложение, в конечном итоге отклонённое, привело к заключению в 1951 году оборонного соглашения между Вашингтоном и Копенгагеном, которое установило американо-датское сотрудничество в области безопасности и обеспечило Соединённым Штатам постоянное стратегическое присутствие в Гренландии.

Географически Гренландия, расположенная между Северной Америкой и Арктикой, является идеальным местом для размещения систем раннего предупреждения о ракетном нападении и для регионального мониторинга судоходства.

Несмотря на обширную территорию,

составляет приблизительно 55 тысяч человек, большинство из которых – коренные жители, инуиты. Остров обладает значительными запасами редкоземельных элементов, урана, цинка, свинца и других минералов, необходимых для современных технологий и оборонной промышленности.

В риторике США в отношении Гренландии выделяются два основных механизма достижения контроля: принудительная модель, представленная в военных и оборонных терминах, и трансакционный подход с согласованной передачей острова. В первом случае Гренландия позиционируется как стратегический приоритет для национальной безопасности США, особенно в отношении предполагаемых угроз со стороны других крупных стран Арктики. Другой вариант предполагает приобретение острова посредством дипломатических и экономических переговоров с Данией.

С классической геополитической точки зрения контроль над Гренландией можно рассматривать в контексте идей Хэлфорда Маккиндера о стратегических географических осях, идей Альфреда Мэхэна о морской мощи и теории береговых зон Николаса Спикмэна, которая подчёркивает важность морских и периферийных (береговых) регионов в формировании глобального баланса сил.

Гренландия позиционируется как ключевой географический «центр», позволяющий влиять на более широкую глобальную структуру власти. Несмотря на расположение Гренландии за пределами евразийского центра, её стратегическое положение на перекрёстке Северной Атлантики и Арктики делает её ключевым звеном глобальных торговых путей между Северной Америкой, Европой и Арктикой. С точки зрения Маккиндера, Гренландия как военно-стратегическая цель США служит глобальной осью, способствуя проецированию силы, наблюдению и контролю доступа вдоль морских и воздушных коридоров. Следовательно, для Трампа национальные интересы увязаны с развёртыванием системы противоракетной обороны «Золотой купол», с мониторингом российской военной активности в Арктике и Северной Атлантике и предотвращением получения Китаем стратегического плацдарма в арктической инфраструктуре, горнодобывающей промышленности и научных исследованиях.

В свою очередь, концепция морской мощи Альфреда Мэхэна предполагает важность Гренландии в обеспечении безопасности жизненно важных морских путей и распространении влияния по всей Арктике и Северной Атлантике. Роль морской мощи отражает рациональное стремление США к доминированию в северном регионе. Трамп рассматривает это как стратегическую необходимость для подтверждения американского превосходства (MAGA). Он должен продемонстрировать, что Соединённые Штаты по-прежнему способны к территориальной экспансии и определению повестки дня в мировой политике. Такая концепция усиливает националистический политический нарратив Трампа, создавая образ американской мощи и напористости.

Теория береговых зон Спикмэна ещё больше усиливает значимость Гренландии, смещая аналитический фокус с Хартленда на периферийные зоны, окружающие материковую (береговую) зону. С этой точки зрения контроль Гренландии над этими периферийными пространствами позволяет морским державам сдерживать конкурирующие государства, обеспечивать безопасность торговых путей и предотвращать враждебное окружение, в том числе путём создания американских военных баз на побережье.

Таким образом, стратегическая ценность Гренландии заключается не в её размерах, а в выгодном положении в качестве буферной зоны, отделяющей крупные сухопутные державы в центре Евразии от морских держав.

Попытку президента Дональда Трампа перекроить карту мира часто интерпретируют с критической геополитической точки зрения как порождение пространственного и властного воображения, утверждая, что его цели имеют не только материальный, но и дискурсивный характер. Амбиции Трампа по контролю над Гренландией выглядят в этом случае как преследование личных интересов во имя Соединённых Штатов.

Однако в реальности эти амбиции в отношении Гренландии заключаются в доминировании США в Арктике, долгосрочной экономической выгоде и геополитическом превосходстве Америки и опираются на уверенность в том, что глобальная власть неотделима от территориального контроля.