Девятый съезд ТПК: институционализация новой государственной идентичности КНДР и выводы для России

Завершившийся в конце февраля 2026 года IX Съезд Трудовой партии Кореи (ТПК) стал точкой бифуркации в трансформации северокорейской государственности. Пхеньян, хорошо усвоив недавние геополитические уроки, престал искать нормализации отношений с Западом и перешёл к идеологии суверенной ядерной державы, чьё будущее неразрывно связано с формированием многополярного мира при тесной связке с Россией. Утверждённая съездом военная и внешнеполитическая доктрина, отказ от концепции воссоединения с Югом, экономический проект «20×10» и смена поколений руководства – элементы единой стратегии Ким Чен Ына, что позволяет задаться вопросом о формировании новой идеологии кимченызма.

Съезд победителей и новых задач

19–25 февраля 2026 года в Пхеньяне прошёл IX Съезд Трудовой партии Кореи – событие, которое подвело черту под непростым периодом. Пять лет назад, когда состоялся предыдущий, VIII съезд, условия были «настолько суровыми, что буквально трудно было сохранить самих себя» из-за «ужесточающейся варварской блокады и санкций со стороны враждебных сил, нагрянувших подряд стихийных бедствий и мирового кризиса в области здравоохранения» (пандемии).

Нынешний съезд зафиксировал триумф «стальной боеспособности» и «испытанного руководства» Ким Чен Ына, заявившего, что никогда «не было такого, как сейчас, подведения итогов работы за отчётный период бесчисленными дорогими победами, которые вошли бы в историю страны». Главным лейтмотивом стало «всестороннее развитие социализма» на основе опоры на собственные силы, но в принципиально ином геополитическом контексте – в условиях глубокого стратегического союза с Москвой и Пекином, выбора сторон в геополитической борьбе за новый мировой порядок и доктринального отказа от взаимодействия с Югом Кореи.

В условиях, когда глобальная архитектура безопасности и сама практика международных отношений трещат по швам, а Северо-Восточная Азия превращается в зону прямого противостояния блоков, решения Пхеньяна выходят далеко за рамки внутренней повестки. Символично, что съезд, провозгласив непримиримую и самостоятельную концепцию ядерного суверенитета в противостоянии западному «центру мира» – отличную от соглашательской позиции Ирана, которая привела к катастрофе, – стал сигналом миру накануне агрессии США на Ближнем Востоке.

Идеологический разворот в сторону «кимченызма» и новая национальная идея «нации Чосон»

В своих речах на съезде Ким Чен Ын, хотя и апеллировал к кимирсенизму-кимчениризму, оперировал концепциями и понятиями, которые можно квалифицировать как оформление новой идеологии.Это не просто развитие идей чучхе, а идеология «конвенционализации» КНДР как мощного, независимого субъекта, который больше не нуждается ни в диалоге с Западом, ни во взаимодействии с Югом. Центральный элемент этой идеологии (дополняющий чучхе и сонгун деда и отца лидера) – «Поклонение народу как небу»: Ким Чен Ын актуализировал этот лозунг, придав ему практический смысл. Сформирован образ лидера, который ставит на первое место практические интересы населения, лично инспектирует строительство жилья и заводов в провинциях, требуя от партийцев «служить народу».

Ключевым идеологическим элементом стал разрыв с иллюзиями объединения с Югом. Закреплён статус Южной Кореи как «враждебного государства №1». Это означает, что КНДР – не временный проект подготовки к захвату Южной Кореи, а состоявшееся nation-state, национальная идея которого – благосостояние и развитие северокорейской нации. Съезд зафиксировал: «Полностью ликвидированы условия связи с РК, и мы ни в коем случае не будем восстанавливать ошибочное прошлое». Корейский полуостров переходит от фазы «незавершённой гражданской войны» к фазе межгосударственного сдерживания.Символический штрих – из руководства партии были исключены фигуры, олицетворявшие прежнюю политику диалога. Южнокорейская прессавыразила глубокую озабоченность, видя в этом подготовку идеологической базы для возможного применения ядерного оружия, так как конфликт с Югом теперь квалифицируется не как гражданская война, а как межгосударственное столкновение. Мы склонны видеть в этом «прагматичный реализм».

Международный контекст: место КНДР в «мировом большинстве»

Как и ожидалось, на съезде было подчёркнуто «вечное закрепление необратимого статуса Республики – обладателя ядерного оружия». КНДР больше не торгует своим ядерным статусом. Это данность, с которой мировому сообществу придётся считаться при выстраивании новой архитектуры безопасности.

КНДР в Евразии выступает как передовой бастион против «трёхстороннего альянса» США, Японии и Южной Кореи и больше не может быть квалифицирована в качестве «изолированного изгоя». В речах на съезде прозвучало ясное видение страны как части формирующегося евразийского полюса, что перекликается с концепцией мирового большинства и полицентричности. Говоря о «построении справедливого многополярного мира», Ким заявил без обиняков: «В центре этого мира стоит именно наше государство». Это вносит элемент долгосрочной предсказуемости: режим не ищет путей встраивания в западную систему, а строит параллельную реальность. И в этом ключевую роль играет сближение с Россией, закреплённое Договором о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве.

Вопреки западным прогнозам, на съезде напрямую не упоминался союз с Россией, который уже стал постоянным, не нуждающимся в напоминаниях о себе элементом позиционирования КНДР в мире. Говорилось о «неуклонном развитии традиционных отношений дружбы и сотрудничества с соседними странами на более высоком этапе», что подчёркивает статус КНДР как независимого полюса силы, не превращая её в «младшего партнёра» в глазах собственного населения, и к тому же предотвращает ревность Пекина. Символом союзничества стал проход парадным строем участников битв в Курской области с российскими флагами.

Ким не забыл и Соединённые Штаты, отметив, что «западные силы во главе с США являются главным виновником того, что нынешняя международная обстановка идёт по более хаотичному направлению», и справедливо напомнив, что это «является для нас не новым, а лишь продолжением и продлением хулиганских и гегемонистских поведений». Тем не менее диалог на равных с США для КНДР не исключается: если «США будут уважать нынешний статус нашего государства, зафиксированный в Конституции КНДР, и откажутся от враждебной политики против КНДР, то у нас не будет причин не сблизиться с США»

Вместе с тем недавние сюжеты показывают, что для США дипломатический диалог является лишь прикрытием для подготовки к военному решению, в числе адресатов которого КНДР для США остаётся десятилетиями. Ким вряд ли забудет об этом, даже если сбросить со счетов привычную для северокорейцев сверхподозрительность.

.

Принятая новая пятилетняя программа развития вооружений знаменует переход КНДР к созданию высокотехнологичной армии мирового уровня. Намечено «повышение уровня боевой готовности ядерных боевых вооружённых сил… и применение “курка ядерного оружия” – объединённой системы реагирования на ядерный кризис…» (для этого могут потребоваться испытания).

Пхеньян намерен параллельно развивать и обычные вооружения: «межконтинентальные баллистические ракетные комплексы наземного и подводного базирования, мощность которых ещё более повышена в результате обобщения накопленных технологий, разные беспилотные ударные комплексы, в которые внедрена технология ИИ… мощнейшие системы радиоэлектронной борьбы, парализующие центр командования врага, и более развитые спутники-разведчики». План на 2026–2030 годы ставит целью достижение «абсолютного военно-технического превосходства». Одобрены «перспективные планы создания новых тайных стратегических вооружений», способных не только сдерживать, но и доминировать в технологической гонке. Это заявление подкрепляется беспрецедентным военным парадом, на котором были продемонстрированы образцы, указывающие на глубокую качественную трансформацию северокорейской военной машины.

IX Съезд утвердил план строительства серии атомных субмарин (возможно, они будут оснащены ракетами «Пуккыксон» дальнего радиуса действия, способными поражать цели на территории США из глубоководных районов Японского моря). Заявлено об использовании технологий искусственного интеллекта и комбинированных систем наведения для реактивной артиллерии. Новые системы залпового огня и оперативно-тактические ракеты рассматриваются как единый инструмент для «мгновенного подавления» сил противника в случае угрозы. Одним из наиболее значимых пунктов новой программы является создание средств борьбы в космическом пространстве. Интересен новый сюжет – «специальные вооружения для нанесения удара по спутнику вражеского государства в случае войны». Внимание уделяется современным комплексам РЭБ, способным ослеплять средства разведки США и Южной Кореи. Модернизация беспилотных ударных комплексов, утверждённая съездом, напрямую опирается на опыт применения дронов в конфликте в России 2024–2025 года.

Для России усиление оборонного потенциала КНДР выгодно: это создаёт мощный противовес военному присутствию США в АТР и обеспечивает устойчивость восточного фланга евразийского пространства.

Съезд подтвердил, что Пхеньян выбрал путь «вооружённого мира», где суверенитет обеспечивается не договорами, а наличием высокотехнологичного и беспощадного инструмента возмездия.

В ближайшие пять лет мир увидит КНДР, чья армия перестанет быть «советским музеем» и превратится в один из самых инновационных боевых организмов планеты, что создаёт для России «защищённый тыл» на Дальнем Востоке.

Экономическая стратегия: проект «20×10»

Экономическая политика КНДР может претерпеть существенную трансформацию, переходя от режима «выживания» к стратегии «наступательной модернизации» и регионального развития. Ожидается усиление инвестиций в автоматизацию, цифровизацию производства и внедрение современных систем управления. Ким Чен Ын требует, чтобы экономика опиралась на расчёты и технологии, а не только на «революционный энтузиазм». Судя по кадровым ротациям, особое внимание будет уделено химической промышленности, судостроению и энергетике – отраслям, способным обеспечить реальный рост ВВП и экспортный потенциал в обход санкций. Усиление внимания к рыболовству и пищевой промышленности (несмотря на критику кадров на съезде) свидетельствует о намерении власти быстро насытить внутренний рынок товарами первой необходимости. Ким Чен Ын хочет показать, что статус ядерной державы конвертируется в «сытую жизнь».

Экономическая повестка сфокусирована на амбициозном проекте развития провинций «20×10» (строительство современных промышленных предприятий в двадцати уездах ежегодно в течение ближайших десяти лет). Ким Чен Ын в своём выступлении подчеркнул, что разрыв между столицей и периферией является угрозой для единства страны. Попытка создать самодостаточный внутренний рынок, однако, невозможна без внешних поставок оборудования и технологий. Здесь открывается окно возможностей для российских компаний. Новые руководители министерств судостроения и химии, назначенные на съезде, могут рассматриваться как более гибкие контрагенты, ориентированные на интеграцию с российскими производственными цепочками. Быть может, мы увидим переход управленческого аппарата КНДР к стремлению к глубокой, почти бесшовной интеграции с российским промышленным комплексом.

Кадровая революция: ответственность и технократия

Одной из самых обсуждаемых тем в западной и южнокорейской прессе стала беспрецедентная кадровая встряска. Несмотря на общий оптимистичный тон, Ким Чен Ын подверг жёсткой критике партийные кадры за «хронический дефицит ответственности», «пораженчество», «формализм» и «незрелость руководящих способностей». Он призвал «ликвидировать схематичность, консерватизм и эмпиризм, непрерывно создавать новое и совершать новаторство». Много говорилось о «необходимости научной обоснованности» политики. Закреплена абсолютная супрематия Трудовой партии Кореи над всеми государственными и военными институтами. ТПК не просто идеологический орган, а высший распорядительный центр. Экономические неудачи трактуются как нарушение партийной дисциплины, а не просто управленческие ошибки.

Центральный комитет покинуло необычно большое количество чиновников – четырнадцать фигур министерского уровня, включая вице-премьеров Чон Мён Су и Ким Мён Хуна. Под ротацию попали главы ведомств, курирующих угольную промышленность, судостроение, рыболовство и химическую отрасль. Уход бывшего «второго лица» Чхве Рён Хэ символизирует смену ветеранов на более молодые и лично преданные Киму кадры, которые не имеют связей с прошлыми эпохами и готовы к радикальному исполнению его воли. В документах съезда подчёркивается требование «абсолютного повиновения» Центральному комитету. Внедряется культура прямой ответственности. Неудачи предыдущего пятилетнего плана (2021–2025) больше не списываются на «внешние санкции», а трактуются как следствие «бюрократической инерции». Пхеньян делает ставку на новое поколение технократов, способных работать в условиях цифровизации и новых внешнеполитических приоритетов. Ушли на покой «дипломаты-переговорщики», чьей задачей был торг с Западом, их сменили «исполнители-стратеги», чья цель – глубокая интеграция в евразийское пространство. В руководстве ТПК усиливаются позиции тех, кто ориентирован на военный и экономический альянс с Москвой и Пекином, – на это работает повышение статуса министра иностранных дел Чхве Сон Хи, министра обороны Но Гван Чхоля. С точки зрения южнокорейской печати это выглядит как поиск козлов отпущения за системные провалы, однако это можно интерпретировать как запрос КНДР на новые формы технологического и логистического партнёрства, выходящие за рамки простого товарообмена с союзниками.

Вместе с тем не оправдались спекулятивные прогнозы южнокорейцев о формализации позиций дочери Ким Чен Ына как наследницы, хотя сестра вождя получила повышение, став заведующей отделом ЦК.

Для России итоги съезда подтверждают наличие надёжного, предсказуемого и высокоорганизованного союзника на восточном фланге Евразии.

«Светлые перспективы», о которых говорил Ким Чен Ын на открытии съезда, сегодня выглядят как конкретный план встраивания Северной Кореи в новую многополярную реальность, где «опора на собственные силы» дополняется опорой на плечо евразийских партнёров.