Кризис на Ближнем Востоке и Большая Евразия

Нападение США и Израиля на Иран в последний день зимы 2026 года стало исключительно важным событием в контексте развития современной Евразии и международной политики в целом. Несмотря на то, что мы ещё не можем знать, какими окажутся результаты ближневосточного противостояния, развернувшиеся там события дают возможность по-новому взглянуть на целый ряд важнейших вопросов регионального и глобального развития.

Само по себе положение на Ближнем Востоке не имеет фундаментального значения для глобальной безопасности – оно не создаёт значительной вероятности прямого столкновения интересов главных военных держав современного мира. Вместе с тем спровоцированные США и Израилем встречные действия Ирана уже привели к серьёзным нарушениям в мировой экономике, что может иметь долговременные последствия для реализации целей и задач развития значительной группы государств и воплощения крупных международных проектов, о которых совсем недавно говорили с высокой степенью уверенности. Тем более это актуально для стран Большой Евразии, многие из которых непосредственно связаны с проблемным регионом или пытаются выстроить с его государствами стабильное экономическое сотрудничество.

Начать, видимо, стоит с того, что кризис на Ближнем Востоке имеет двойственное отношение к вопросам международной безопасности и политики в Большой Евразии.

С одной стороны, он, конечно, является важным фактором развития этого огромного региона в силу по меньшей мере двух причин. Во-первых, балансирующий на грани хаоса регион Персидского залива связан с остальной Евразией значительным количеством политических и экономических контактов. Расположенные там страны являются важными поставщиками энергоресурсов как для самой могущественной экономики Большой Евразии – Китая, так и для стран меньшего масштаба и влияния на глобальные дела. Во-вторых, протекание и результаты столкновения США с Ираном могут иметь самое противоречивое влияние на глобальную повестку, с которой ведущие страны Евразии связаны прямо или опосредованно. Это касается как вопросов стратегического характера – распространения оружия массового уничтожения, кризиса международных институтов и права, – так и более концептуального вопроса о том, как мы можем понимать Большую Евразию в современном мире и какие вопросы её развития наиболее важны.

С другой стороны, Ближний Восток в целом, включая Иран как активного участника региональной политики, представляет собой достаточно периферийную часть Евразии и не порождает непосредственных угроз для положения в её географическом центре, где сходятся интересы России и Китая. Единственный возможный вариант, когда такой негативный эффект может возникнуть, – это сползание Ирана и его окружения в полный политический хаос, что привело бы к распространению последствий такого хаоса на страны Центральной Азии. Однако такой сценарий представляется крайне маловероятным в силу того, что, согласно мнению всех вовлечённых наблюдателей, отсутствует даже теоретическая вероятность обрушения иранской государственности. Мы можем быть уверены, что даже коррекция внутренних порядков в этой стране не приведёт к тому, что она будет угрожать своему непосредственному окружению.

В определённом смысле как раз Иран «отгораживает» Большую Евразию от перманентно нестабильного Ближнего Востока. У нас, действительно, может быть мало сомнений в том, что эта часть мира так и останется в обозримом будущем привлекающим к себе внимание очагом международной нестабильности. Просто в силу своего внутреннего устройства, включающего одновременно значительную группу стран с общим языком и религией и Государство Израиль, радикально отличающееся от своих соседей. Политика арабских стран Ближнего Востока неизбежно остаётся конкурентной, что привлекает в регион внешние силы, а Израиль, в свою очередь, решительно сражается за обеспечение своей особой ниши, предполагающей способность силой навязать соседями собственные интересы.

Иран между тем является государством ближневосточным по направлению своих основных внешнеполитических приоритетов, но евразийским, поскольку органически включён в более широкое пространство. Иными словами, арабские страны Залива или Восточного Средиземноморья не могут рассматриваться как полноценные участники евразийской жизни – их интересы либо локализованы, либо находятся далеко за пределами Евразии. Но Иран, в число противников которого входят не только Израиль, но и арабские монархии Персидского залива, способен участвовать в более широких евразийских процессах сотрудничества. Этим в действительности объясняется участие Исламской Республики в таких организациях, как ШОС – флагман сотрудничества в Большой Евразии.

Иными словами, кризис на Ближнем Востоке, основной источник которого – деструктивная политика США и Израиля, не является фундаментальной проблемой для будущего Большой Евразии, но создаёт для неё вызовы, опосредованные более широкой международной повесткой. В частности, мы вправе сейчас поставить вопрос о том, насколько эффективны в современных условиях политические платформы мирового большинства – ШОС и БРИКС. Обе организации создавались в период упадка доминирования Запада на мировой арене, но сохранения концепции международного политического управления в качестве центральной. Они никогда не претендовали на то, чтобы копировать институты Запада с их вертикально интегрированной системой управления и тем более подменять более широкие международные организации вроде ООН.

Собственно говоря, задачей ШОС и БРИКС было как раз «перехватить» у Запада часть рычагов управления на общемировом или региональном евразийском уровне. Но сохраняя при этом внутренний демократизм в принятии решений и безусловную ориентированность на достижение национальных интересов каждого из участников. Теперь такая задача должна рассматриваться с учётом изменения всего контекста: очевидно, что кризис внешней политики США ведёт эту державу по пути частичного разрушения самого принципа коллективного управления решением наиболее важных вопросов безопасности и развития. В результате самая богатая и вооружённая держава мира предпринимает энергичные действия, направленные на то, чтобы убрать из мировой повестки вопросы, которые ШОС или БРИКС могут решать более эффективно, чем Запад. Задачей лидеров обеих организаций становится понять, в каком виде глобальное управление может быть сохранено и как это отвечает интересам их стран.

Другой важнейший вопрос – это положение Большой Евразии в системе глобальных экономических связей, укрепление её внутренней транспортной связанности и взаимодействия с мировой экономикой. В последние годы общие соседи России и Китая очевидно стремились к тому, чтобы разнообразить систему своих внешнеэкономических связей, символом чего стало развитие так называемого Срединного транспортного коридора – через Каспийское море, Закавказье и Турцию. Однако теперь это направление, как и входящее в планы России направление «Север – Юг», находится под угрозой снижения своей привлекательности с точки зрения безопасности.

Если положение в Иране и вокруг него будет и дальше дестабилизироваться, высока вероятность сокращения потенциала этих новых транспортных коридоров. Особенно в том случае, если мы будем наблюдать обострение постепенно накапливающихся противоречий между Израилем и Турцией, а США окажутся неспособны их эффективно купировать. В целом текущий кризис вокруг Ирана показывает: Большая Евразия – и даже её «центр» в виде китайско-российского альянса и государств Центральной Азии – нуждается в ещё более энергичной работе по укреплению именно внутренних политических и экономических связей.