Война и мир в ДРК: африканской проблеме – американское решение?

27 июня 2025 года Демократическая Республика Конго (ДРК) и Руанда заключили в Вашингтоне соглашение, призванное прекратить боевые действия в восточных провинциях ДРК и узаконить экономическое присутствие Руанды в регионе. Госсекретарь США Марко Рубио назвал этот день историческим и поспешил окрестить Дональда Трампа «президентом мира», однако реализация соглашения вскоре столкнулась с трудностями. 4 декабря главы ДРК и Руанды Феликс Чисекеди и Поль Кагаме подписали совместную декларацию, подтвердив приверженность осуществлению соглашения, а вскоре после этого боевики усилили наступление на востоке Конго. Как следствие, ситуация с безопасностью в Регионе Великих озёр продолжает деградировать.

Конфликт между двумя странами берёт начало в 1990-е годы, когда после геноцида в Руанде из страны бежали сначала десятки тысяч тутси, затем порядка двух миллионов хуту. Многие беженцы осели в восточных провинциях соседней ДРК (Северное Киву, Южное Киву и Итури), где со времён бельгийской колониальной администрации также проживают представители хуту и тутси. Часть бежавших в ДРК хуту впоследствии создали Демократические силы освобождения Руанды, которые вели вооружённое сопротивление руандийскому правительству и также нападали на конголезских тутси (баньямуленге). В 2006 году при поддержке Руанды в ДРК был создан Национальный конгресс защиты народа, который обвинил Киншасу в неспособности обеспечить безопасность баньямуленге и установил контроль над частью Северного Киву. После заключения соглашения 23 марта 2009 года повстанцы были интегрированы в конголезскую армию, но в 2012 году, обвинив власти в нарушении договорённостей, вышли из её состава и образовали движение «23 марта» (М23).

В 2021 году М23 возобновила активность при поддержке Руанды. Киншаса увидела в этом попытку Кигали взять под контроль добычу колтана и кобальта в восточных провинциях ДРК. Кигали, в свою очередь, обвинила соседа в дискриминации баньямуленге и сотрудничестве с руандийскими повстанцами.

Уже четверть века в ДРК находятся миротворцы ООН, но добиться устойчивой стабилизации им не удалось. С 2022 года предпринимались региональные посреднические усилия в рамках Найробийского и Луандийского процессов при участии Восточноафриканского сообщества (ВАС), Сообщества развития юга Африки (САДК) и Африканского союза (АС), но они были плохо скоординированы и не привели к деэскалации. В начале 2025 года М23 при поддержке руандийских войск захватило Гому и Букаву – административные центры соответственно Северного и Южного Киву. В резолюции 2773 СБ ООН решительно осудил продвижение М23.

18 марта – в тот день, когда в Луанде должны были пройти переговоры между правительством ДРК и М23 – Феликс Чисекеди и Поль Кагаме встретились в Дохе и заявили о немедленном прекращении огня, что стало полной неожиданностью для посредников. Министр иностранных дел Анголы Тете Антониу выразил удивление и подчеркнул, что «все усилия по урегулированию конфликта приветствуются, однако африканские проблемы требуют африканских решений». Вскоре Луанда объявила о прекращении своих посреднических усилий.

После этого к процессу урегулирования внезапно подключились США, взяв на себя роль основного посредника в подготовке мирного соглашения между Киншасой и Кигали. Интерес американской дипломатии к конфликту неслучаен: стабильный доступ к запасам кобальта и колтана имеет стратегическое значение для развития высокотехнологичных отраслей промышленности США.

Соглашение, подписанное 27 июня в Вашингтоне, обязало ДРК и Руанду прекратить поддержку вооружённых групп и создать совместный механизм безопасности. Основной угрозой названы Демократические силы освобождения Руанды, тогда как М23 предполагалось включить в процесс разоружения и реинтеграции. Руанда согласилась отвести войска в обмен на легальный доступ к минеральным потокам востока ДРК через региональный экономический механизм (РЭМ), действующий «в партнёрстве с правительством США и американскими инвесторами». Для контроля за исполнением создан Совместный надзорный комитет с участием АС, Катара и США.

За исключением демарша Анголы, африканские страны в целом позитивно восприняли инициативу США и Катара. В Кении их участие назвали «ключевым фактором успеха», а в Алжире соглашение оценили как «важный шаг к восстановлению мира и безопасности».

В определённой степени Вашингтон застраховался от обвинений в неоколониализме, обеспечив консультации с АС и пригласив его в Совместный надзорный комитет. На всех этапах объединение настаивало на сохранении африканского лидерства в переговорном процессе, но при этом отмечало конструктивный вклад внешних игроков. Председатель Комиссии АС Махмуд Али Юсуф, присутствовавший при подписании соглашения в Вашингтоне, высоко оценил роль США и Катара в достижении консенсуса.

Позитивно отреагировали и структуры ООН: Генеральный секретарь Антониу Гутерриш, Верховный комиссар по делам беженцев Филиппо Гранди и и. о. главы Миссии ООН по стабилизации в ДРК Вивьен ван де Перре приветствовали подписание соглашения и отметили заслуги посредников. Ожидаемо положительную оценку дала Международная контактная группа по Региону Великих озёр, объединяющая США, ЕС и ряд не входящих в его состав европейских государств. Россия и Китай приветствовали договорённость о прекращении огня, подчеркнув роль региональных организаций и ООН, а также уважение территориальной целостности ДРК.

19 июля в Дохе власти ДРК и М23 подписали декларацию принципов, призванных положить конец боевым действиям. Стороны договорились прекратить огонь, содействовать возвращению беженцев и вступить в «инклюзивный диалог» для устранения коренных причин конфликта. Полноценного мирного соглашения стороны с тех пор так и не заключили, хотя смогли утвердить перечень необходимых для этого мер.

На первый взгляд США и Катар добились быстрого урегулирования, но реализация Вашингтонского соглашения сразу столкнулась с трудностями. Во-первых, М23 не покинула занятые территории, а в декларации о прекращении огня отсутствуют чёткие параметры вывода сил. Во-вторых, соглашение не включает план реформы сектора безопасности ДРК, отсутствие которой уже много лет подрывает эффективность миротворческих усилий ООН. В-третьих, в документе не предусмотрена ответственность боевиков М23 за совершённые преступления, что может послать неправильный сигнал другим вооружённым формированиям, участвующим в конфликте.

Не менее спорной выглядит экономическая часть сделки, финализированная в декабре. РЭМ предполагает координацию со стороны США, что фактически ставит горнодобывающий сектор ДРК под внешнее управление. И хотя в документе декларируется «полный суверенный контроль» сторон над своими ресурсами и подчёркивается значимость развития перерабатывающих мощностей в самих африканских странах, соответствующие гарантии нигде не закреплены. В числе потенциальных издержек – утрата экономического суверенитета и усиление зависимости ДРК от экспорта природных ресурсов.

Суть РЭМ была изложена Трампом предельно прагматично: «Мы получаем для Соединённых Штатов много прав на минералы из Конго». И это не только личный стиль американского президента, но и свидетельство перемен в американской политике на африканском направлении. Если в 2000–2010-е годы влияние США в Африке строилось во многом на «мягкой силе», то теперь, в условиях растущей конкуренции с Россией и Китаем, Вашингтон стремится к быстрым результатам и всё чаще предпочитает тактику «кнута и пряника», чередуя угрозы санкций с обещаниями финансовой поддержки.

Вашингтонское соглашение вписывается в ряд других попыток Трампа урегулировать сложные конфликты через инвестиции. Ранее были «сделка века» для Палестины, «Соглашения Авраама» между Израилем и арабскими странами, а также сербско-косовская инициатива 2020 года. Однако в ДРК речь идёт не о дипломатической нормализации, а о горячем конфликте с чертами региональной прокси-войны. Первостепенное значение здесь приобретает безопасность, которую США не могут гарантировать в отсутствие рычагов давления на стороны конфликта. Вместе с тем без устойчивого мира деловая часть соглашения рискует остаться нереализованной.

Вашингтон рассчитывает извлечь из сделки не только экономические, но и геополитические выгоды. Миротворческая инициатива Трампа призвана укрепить позиции США в регионе и ослабить влияние Китая – крупнейшего инвестора в горнодобычу ДРК. Реализация РЭМ увязана с развитием транспортного коридора Лобиту, который Вашингтон использует для сдерживания китайского присутствия в Африке.

В итоге ДРК получает хрупкий мир без механизмов его поддержания, передавая США фактический контроль над горнодобывающим сектором. Вряд ли столь радикальное американское решение подходит для этой и других застарелых африканских проблем. Остаётся надеяться, что региональные посредники будут сохранять бдительность и смогут вернуться на авансцену урегулирования, когда «президент мира» утратит интерес к этому конфликту.