Закрыт ли проект Петра I? Нет

Для первого российского императора «окно в Европу» было скорее средством. Тогда как целью было преодоление отсталости и укрепление российского государства, в том числе и прежде всего с учётом внешних опасностей и угроз. Подобная цель актуальна и сегодня, что требует переосмысления петровского наследия.

В краткой форме смысл политики Петра можно выразить следующим образом: всесторонняя модернизация (осовременивание) несущих конструкций российской государственности, включая военную организацию, систему управления страной, её промышленность и инфраструктуру. С учётом того, что Россия к тому времени по ряду параметров отставала от своих западных соседей, их формы военной, бюрократической и промышленной организации рассматривались как ориентир, а сами соседи – как источник необходимых специалистов и компетенций для формирования собственной школы.

Подобные задачи российские правители ставили задолго до Петра. Отдельные образцы внедрялись в военное дело, фортификацию, металлургию и так далее. Эта конвергенция усиливалась опытом непрерывных военных конфликтов с соседями, причём исторически русские учились как у противников с юга и востока, так и у соперников на западных границах. Опыт таких заимствований можно отсчитывать как минимум с реформ Ивана Грозного. Они красной нитью проходят через XVII век, особенно ускорившись ко второй его половине. Ко времени царствования Петра I уже был накоплен опыт военных преобразований (в том числе «полки нового строя»), осуществлялись многочисленные попытки выхода к Балтийскому морю, создавались элементы военной промышленности, в том числе с участием иностранцев.

Принципиальным отличием политики Петра стало попытка сделать модернизацию необратимой и системной, внедрить её в «ДНК» российской идентичности, превратить в составную часть культуры и образа жизни. Носителем такой «ДНК» должно было стать дворянство – будущая основа корпуса офицеров и чиновников. Пётр пошёл значительно дальше простых технических заимствований. Победив в Северной войне, он создаёт условия для постоянной транспортной связности с передовыми странами Запада. Помимо чисто экономических выгод в виде более простого доступа на рынки сбыта российского сырья и к промышленному импорту, создаются условия для устойчивых «гуманитарных связей». Здесь Пётр рвёт со сложившейся практикой относительной закрытости Западу. С огромной силой маятник запускается в обратную сторону.

И всё же «окно в Европу» для Петра – инструмент, а не цель. Используя это «окно», он добивается колоссальных успехов. Хотя определяются они не только и не столько «окном», сколько колоссальной политической волей, способностью адаптировать зарубежные инновации на российской почве, уже существующими наработками такой адаптации и собственно русскими заделами. В военном деле Петр прямо заимствует тактические приёмы шведской армии, учась у неё непосредственно на поле боя, а затем устраивая болезненные уроки уже самим учителям. Большой шаг вперёд делает военная промышленность. Практически с нуля создаётся кораблестроение. Развиваются металлургия и другие отрасли промышленности.

Запад – не единственное направление политики Петра. Его попытки выхода к морю начинаются с южного направления и с конфликта с турками за Азов. Курс Петра будет продолжен и приведёт к закреплению России на Чёрном море. В результате Персидских походов Россия усиливает свои позиции на Каспии. Развиваются отношения с Китаем, хотя им объективно препятствует географический фактор. Организуются камчатские экспедиции и серия исследований Сибири и Арктики. Впрочем, в отличие от Запада данные направления источником модернизации для России всё же не являлись. Более того, ускоренная модернизация России по западному образцу и растущее отставание её соседей стали важными условиями расширения империи как военным, так и мирным путём.

Оборотная сторона – колоссальные человеческие жертвы, ускорение закрепощения крестьянства, формирование в России абсолютной монархии без сдержек и противовесов. На самом Западе опыт развития политических систем в тот период весьма противоречив. С одной стороны – опыт буржуазных революций в Англии и Нидерландах. С другой – развитие абсолютизма в большинстве политий на западных рубежах. Британский и голландский опыт в тех реалиях скорее маргинален. Скопировать его в российских или каких-либо иных условиях было попросту невозможно. Впрочем, оба «маргинала» оказываются на острие промышленного прогресса. Самой России, несмотря на развитие промышленности при Петре I, решить проблему периферийности своей экономики не удалось. Укрепление связей с Западом скорее углубляло периферийность, закрепляя за Россией роль поставщика сырья и рынка промышленной продукции. Развитие собственной передовой промышленной базы остаётся задачей вплоть до настоящего времени.

Созданная Петром I модель оказалась удивительно устойчивой. После смерти императора Россию лихорадили дворцовые перевороты, промышленность была отброшена назад. Однако вскоре его парадигма вновь встала в полный рост. Пожалуй, самым серьёзным вызовом для неё стали объективные экономические и социальные изменения второй половины ХIX века на фоне буржуазных революций за рубежом, быстрого развития буржуазных стран со всеми вытекающими внешнеполитическими угрозами. Перед страной всё более явно вставала задача политической модернизации. Казалось бы, революции 1917 года ставят точку в петровской модели, однако советская модернизация сохраняет ряд её важных черт – ориентацию на военную, промышленную и техническую модернизацию, формирование культурных и социальных основ для неё, активное взаимодействие с западным странами как в мирном, так и военном ключе. СССР достигает впечатляющих результатов. В структуре советской идентичности наследие Петра I занимает важную роль – оно рассматривается как безусловно прогрессивное. Кризис советского проекта вновь ставит петровскую модель под удар. Россия пытается стать «нормальной» буржуазной страной. Во многом ей это удаётся – развитие капитализма в России произошло впечатляющими темпами. Однако место России в мировой системе разделения труда вновь оказалось периферийным. Более того, Россия так и не была принята к тому времени консолидированным Западом в качестве «своей».

Текущий кризис в отношениях России и Запада парадоксальным образом вновь возвращает к петровской парадигме. Становится очевидным, что без технической, научной и промышленной модернизации выдержать конкуренцию будет непросто, если вообще возможно.

Символическое замуровывание «окна в Европу» саму логику не меняет. Россия попросту обращается к другим источникам модернизации, которые сформировались за пределами Запада, применяя их на своей базе.

Речь прежде всего о Китае. Впрочем, взаимодействие с самим Западом также не исключено. Его консолидация беспрецедентна, но не абсолютна. Ещё вчера США были в авангарде сдерживания России, а сегодня именно Вашингтон инициирует переговоры по украинскому вопросу, не исключая возобновления экономического сотрудничества. Западные страны остаются опасным соперником, но петровская Россия многому училась у своих не менее опасных соперников – так же, как это пришлось делать и Советскому Союзу. Востребованность петровского прогрессизма сохраняется, хотя и не сводится теперь лишь к Западу, который утратил монополию лидера модернизации. Как бы мы ни определяли Россию – как «государство-цивилизацию», как «национальное государство», как «империю» или как любую другую политическую форму, – без модернизации она обречена на гибель. Наследие Петра I в текущих международных условиях более чем востребовано.