Вызовы для Трампа

Так называемый Глобальный Юг – внутренне неоднородная общность, состоящая в основном из стран, которые не входят в «коллективный Запад» и до сих пор находились в относительно неблагоприятных условиях в плане условий торговли, политических ограничений, финансовых санкций и так далее, – ныне формирует пространства взаимопонимания, которые бросают вызов доминирующим торговым схемам. Кроме того, что гораздо важнее, Глобальный Юг постепенно отходит от использования доллара как универсального ориентира. Потеря денежно-кредитного контроля в данный момент представляет собой реальный риск для США.

Эта же динамика координации на Глобальном Юге указывает на формирование новых видов консенсуса в международных правилах, приходящих на смену институциональным рамкам недавнего прошлого, которые разрушаются их собственными создателями. Новый мировой порядок с новой институциональной архитектурой и обязательствами предлагает альтернативу, которая ставит под вопрос контроль над глобальным управлением.

Организация глобального производства после Второй мировой войны строилась вокруг американской технологической парадигмы (фордизм и неолиберальный постфордизм). Речь идёт не только о фордистских методах массового производства (конвейерных линиях и разделении труда на основе анализа времени и движений), но и об интернационализации производства, оставляющей централизованный контроль в руках крупных фирм, в основном американских.

С появлением технологических инноваций – в особенности с внедрением ИИ – ось производства претерпевает в последние годы головокружительную трансформацию. Размах этих инноваций порождает ожесточённые споры. Развитие ИИ и его участие в организации социальных процессов поднимают вопрос о его творческом потенциале и о задачах, которые могут решаться с помощью автоматизации. Не менее важны вопросы материального контроля над этой технологией посредством централизации, сбора, генерации и обработки данных, а также вопросы создания и контроля инфраструктуры, поддерживающей её работу: центров обработки данных, спутниковых систем и кабелей, по которым передаётся информация.

Это крупная проблема, на которую Соединённые Штаты отвечают картелизацией и инициативами вроде PaxSilica. Между тем другие страны, в том числе Китай, инвестируют в более эффективные и менее дорогие разновидности чипов, достижения в квантовых технологиях, в системы сбора и обработки данных (DeepSeek) и строительство инфраструктуры, направленной на занятие более выгодных позиций в этом споре.

Технологический прогресс уже начинает влиять на структуру воспроизводства жизни на планете. Это означает, что сама материальность меняется. А материальность процессов, которые переопределяют как общую организацию, так и структуры власти, опирается на физические элементы. Динамика производства, требующая мобильности и скорости, основана на использовании энергетических ресурсов, минералов и металлов, воды и биоразнообразия. Энергетические ресурсы и минералы – в том числе редкоземельные элементы, кобальт, вольфрам, литий, золото, серебро, тантал и минералы платиновой группы – занимают центральное место в нынешнем конфликте.

До настоящего времени Соединённые Штаты поддерживали свою самодостаточность за счёт экстрактивистских отношений с остальным миром. Однако международная ситуация, появившиеся в некоторых регионах, особенно в Африке, альтернативы сотрудничеству с США и успехи движения за деколонизацию уменьшают возможности для этого. В то же время большинство необходимых США минералов находятся на Глобальном Юге.

Это подталкивает Вашингтон к стремлению контролировать территории, обладающие крупными запасами, что может объяснить значительную долю современных войн и интервенций, включая события в Венесуэле, Демократической Республике Конго, Судане и даже частично в Газе. Это также помогает объяснить интерес США к Гренландии и Ирану. Недаром Венесуэла и Иран вместе владеют 34 процентами мировых запасов нефти.

Если посмотреть на основные области нынешней геополитической напряжённости, мы увидим, что Венесуэла владеет 19,35 процента мировых запасов нефти, а ещё 46,83 процента находятся в четырёх странах Ближнего Востока: Саудовской Аравии, Иране, Ираке и Объединённых Арабских Эмиратах. Россия владеет 18,75 процента мировых запасов золота. В общей сложности 47,2 процента запасов серебра – важного металла, проводника электричества, – сосредоточены в Перу, России и Китае, Мексика исторически считается его основным производителем. 75 процентов запасов лития сосредоточены в треугольнике, образованном Боливией, Чили и Аргентиной. Около 54,55 процента запасов кобальта находятся в Демократической Республике Конго, которая подвергается дестабилизирующим акциям и вооружённым вторжениям из Руанды. Кобальт необходим для производства коррозионностойких суперсплавов и аккумуляторных батарей. Наличие 4,55 процента запасов кобальта на Кубе – близко к Соединённым Штатам и в условиях, сильно отличающихся от условий Конго, – частично объясняет усиление блокады острова в настоящее время.

Южная Африка и Россия владеют 97,53 процента запасов платины. Китай владеет 52,17 процента запасов вольфрама (60,87 процента в совокупности с Россией), 48,89 процента запасов редкоземельных элементов (76,44 процента с учётом Бразилии и России), а также крупнейшими запасами тантала, хотя ведущими производителями остаются Конго с 42 процентами, Нигерия (19 процентов) и Руанда (17 процентов).

Почти все стратегические минералы распределены по странам Глобального Юга, что меняет баланс и правила игры и ограничивает доступ США и их корпораций к мировым богатствам.

То же самое относится к биоразнообразию тропических лесов и в значительной степени к водным ресурсам. Отдельные сложности связаны с переработкой сырья. Так, в переработке некоторых минералов, особенно редкоземельных металлов, доминирует Китай.

Последний фактор, имеющий особое значение, касается мобильности капитала, воплощённого в товарах. В настоящее время 85 процентов мировой торговли осуществляется морским путём. Транспортные пути имеют первостепенное стратегическое значение, и особенно это относится к узким местам. Суэцкий канал, Панамский канал, Ормузский пролив, Малаккский пролив, Баб-эль-Мандебский пролив и любые альтернативные маршруты, которые могут быть задействованы, важны не только с точки зрения товарооборота, но и с точки зрения военного контроля над морями, которые составляют большую часть территории мира. Вопрос стоит о контроле над этими проходами как клапанами глобального транзита, а также о возможности создания новых, на юге Мексики (перешеек Теуантепек) и в Центральной Америке, и открытия арктических путей, которые сегодня в значительной степени находятся под юрисдикцией России.

Арктика имеет особое значение, поскольку она сокращает маршруты между Атлантическим и Тихоокеанским бассейнами, открывает, благодаря таянию льдов, возможности для добычи нефти, редкоземельных элементов и различных экстремофильных видов, а также обладает огромными запасами пресной воды, необходимой, помимо прочего, для центров обработки данных искусственного интеллекта.

Заключение

Мы обозначили ключевые предметы споров на глобальной геополитической арене. Важно провести всестороннюю оценку условий, в которых сейчас находится гегемон, правивший миром последние семьдесят лет. Некоторые из этих условий отмечены в Стратегии национальной безопасности до 2025 года, которая завершается следующим выводом: «Для страны, интересы которой столь многочисленны и разнообразны, как наши, жёсткое следование принципу невмешательства невозможно. Тем не менее эта предрасположенность должна устанавливать высокую планку для оправданного вмешательства».

Обновлённая доктрина Монро, сформулированная в этом документе, предполагает исключительную власть США над большей частью американского континента как базу для противостояния вызовам на мировой арене.

Но в фундаменте гегемонии Вашингтона видны трещины. С учётом раздробленного и нестабильного общества, вызовов легитимности и мировоззрению, всё более оспариваемой военной мощи и недовольства значительной части Глобального Юга США находятся не в лучшем положении для того, чтобы навязывать свою власть миру.