Газ в обмен на сотрудничество

С внешнеполитической точки зрения Туркмения стала одним из «крепких орешков» постсоветского пространства, демонстрирующих высокую степень устойчивости к внешнему влиянию, хотя по показателям площади, населения и военных расходов она является малой страной. Эта устойчивость объясняется сложившимся в стране политическим режимом, который сделал стратегический выбор в пользу ограничения контактов с внешним миром для обеспечения консолидации и управляемости государства. Так, страна ввела визовый режим, в том числе для граждан стран СНГ. Туркмения не стала официально присоединяться к многосторонним региональным инициативам, включая СНГ и ШОС, хотя по факту участвует в их работе.

Из-за этого Туркмения часто характеризуется аналитиками и СМИ как ненадёжный и несговорчивый партнёр на международной арене, чьи действия, в том числе в отношении потенциальных союзников, «нелогичны». На деле внешняя политика Туркмении продиктована наличием у страны богатейших запасов природного газа, а потому обеспечение его экспорта является приоритетом Ашхабада в отношениях с зарубежными партнёрами. Стратегической задачей Туркмении стала диверсификация географии сбыта газа, что позволит снизить чрезмерную зависимость от китайского рынка.

России стоит учитывать газовый фактор во внешней политике Туркмении как определяющий динамику взаимоотношений двух стран. Таким образом, под предлогом своего нейтрального статуса Туркмения вряд ли станет отказываться от торговли с Россией из-за угрозы санкций. Только за семь первых месяцев 2025 года товарооборот между странами вырос более чем на 30 процентов. Приоритетность вопросов торгово-инвестиционного сотрудничества, транспортного сообщения и энергетики при второстепенной роли иных сфер взаимодействия отражала и речь президента Туркмении Сердара Бердымухамедова на саммите СНГ в октябре 2025 года. Тем не менее у России и Туркмении непростая история отношений, что не позволяет однозначно оценивать текущую активизацию отношений как долгосрочный тренд.

Провозглашённый страной принцип «постоянного нейтралитета», подтверждённый тремя резолюциями ГА ООН, подразумевает неучастие в объединениях «с жёсткими обязательствами или предполагающих коллективную ответственность участников». Нейтральный статус стал наиболее приемлемой формулой для сохранения Туркменией пространства для манёвра во внешней политике и реализации прагматичного и выборочного сотрудничества, обеспечивающего в первую очередь экспорт газа. В этой связи в последние тридцать лет страна не раз круто меняла географические приоритеты внешней политики.

Особенности внешней политики Туркмении

Одним из ключевых факторов, определяющих внешнюю политику Туркмении на протяжении последних тридцати лет, стало географическое положение страны, которое ставит экспорт газа в зависимость от транзита по территории других государств. Первой отличительной чертой туркменской внешней политики стало стремление к налаживанию отношений с теми государствами, чья территория подходит для такого транзита. Например, всё это время Туркмения не оставляет надежды подключиться к турецкому газовому хабу, открывающему доступ к европейскому рынку. В 1990–2000-х годах Ашхабад рассчитывал присоединиться к газопроводу «Набукко», который обеспечил бы экспорт газа в Европу через Турцию и Закавказье. На этом фоне стали активно развиваться торгово-экономические отношения с Анкарой. Позитивные ожидания Ашхабада от сотрудничества позволили турецким компаниям закрепиться в Туркмении, хотя их работа временами осложнялась. Например, им приходилось не раз прибегать к международному арбитражу в попытках взыскать с туркменского правительства компенсации, – впрочем, не всегда успешно.

Второй чертой является зависимость динамики отношений от успешности решения газового вопроса. Например, наметившееся в середине 1990-х годов сближение с Россией было свёрнуто туркменской стороной к началу 2000-х годов в угоду изоляционизму: потерпела неудачу инициатива российско-туркменского военно-политического союза, было прекращено действие соглашения о двойном гражданстве с Россией. Однако отношения быстро потеплели в свете заключения странами в 2003 года соглашения о сотрудничестве в газовой отрасли на 25 лет. В конце 2007 года было подписано трёхстороннее соглашение с участием Казахстана о создании Прикаспийского газопровода и реконструкции системы «Средняя Азия ‒ Центр», что должно было обеспечить продажу до 80 миллиардов кубометров туркменского газа ежегодно. На этом фоне в 2009 году было достигнуто межправительственное соглашение о взаимном признании документов об образовании, проведён ряд культурных мероприятий. Туркмения даже позволила создать в столице единственный филиал иностранного вуза – РГУ нефти и газа им. И.М. Губкина. Ликвидация этого филиала туркменской стороной в одностороннем порядке в 2012 году стала в том числе реакцией на газовый конфликт с Россией 2009–2010 годах.

Аналогичным образом в 2006 году Туркмения подписала соглашение с Китаем о строительстве газопровода, по которому туркменский газ должен был идти на китайский рынок в течение тридцати лет. Уже в 2007 году товарооборот между странами увеличился в 3 раза – до 377 миллионов долларов, а к 2014 году он составлял уже 4,9 миллиарда долларов

. На фоне последовавшего резкого роста товарооборота и китайских инвестиций в туркменские газовые месторождения стала расти и кредитная задолженность Ашхабада перед Пекином, которая к концу 2010-х годов стала критической.

Третья особенность состоит в том, что процветающие экономические отношения не гарантируют взаимопонимания в политической сфере. Так, несмотря на развитие торгово-экономических отношений с Турцией, Ашхабад дистанцировался от политического сотрудничества с Анкарой, не поддержав её амбиций по расширению влияния в Центральной Азии на основе идеологии пантюркизма. Хотя на отдельные реверансы в сторону партнёра Туркмения готова идти. Например, ввиду важности экономических отношений с Турцией в 2000–2010-х годах, когда её доля в туркменском импорте доходила до трети и Анкара даже стала поставлять Ашхабаду вооружение

, туркменское руководство с пониманием отнеслось к начавшейся в Турции борьбе с движением Фетхуллаха Гюлена. Ашхабад свернул сеть гюленовских лицеев на своей территории и переформатировал Международный туркмено-турецкий университет.

Четвёртая специфическая черта туркменской внешней политики состоит в стремлении диверсифицировать рынки сбыта природного газа. В частности, во второй половине 2000-х годов зависимость продаж туркменского газа от России стала всё больше осознаваться Ашхабадом как проблема. Поэтому в середине 2000-х годов Туркмения стала развивать экспорт газа в Китай. Но с середины 2010-х годов география экспорта туркменского газа начала сужаться. Газпром прекратил закупки туркменского газа в 2016 году, не сумев добиться пересмотра цен по контракту. С января 2017 года Туркмения перестала поставлять газ в Иран из-за образовавшегося со стороны Тегерана долга. В результате китайский вектор газовой дипломатии Туркмении стал доминировать, заставляя Ашхабад предпринимать попытки уравновесить его другими.

С этой целью в 2017 году отношения с Россией были повышены до уровня стратегического партнёрства, в 2019 году «Газпром» заключил контракт на закупки туркменского газа на 5 лет, а «Татнефть» – на бурение скважин в Туркмении. В продолжение этих договорённостей активизировались взаимные визиты официальных лиц России и Туркмении, в июне 2022 году была подписана Декларация об углублении стратегического партнёрства между странами, а товарооборот стал расти. Но в отличие от торгово-экономического сотрудничества, политическое ограничивается декларациями, а гуманитарное пробуксовывает. Так, вопрос о создании совместного университета в Ашхабаде, анонсированного ещё в 2022 году, до сих пор находится на стадии согласования текста соглашения.

Одновременно из-за угрозы американских санкций был свернут интересующий Ашхабад маршрут экспорта газа в Ирак через территорию Ирана. Перспективы строительства газопровода ТАПИ, обеспечивающего экспорт туркменского газа в Южную Азию, пока не ясны в свете недавних трений между Индией и Пакистаном, а также Афганистаном и Пакистаном. На этом фоне диверсификация поставок туркменского газа затрудняется, а доля Китая в них снижается очень медленно. В 2022 году на китайский рынок уходило до 96 процентов туркменского газа, в 2024 году – 87,6 процента

.

Пятой чертой текущей туркменской внешней политики можно назвать критическую зависимость от стабильного развития Каспийского региона. Так, страна долго ждала урегулирования отношений между прикаспийскими государствами, что открыло бы туркменскому газу путь в Турцию и далее в Европу. Хотя в 2018 году завершился раздел акватории и дна Каспийского моря, а в 2021 году Туркмении удалось урегулировать и давний спор с Азербайджаном по поводу принадлежности нефтяного месторождения Сердар/Кяпаз на шельфе Каспия, из-за разногласий с другими прикаспийскими государствами подключиться к турецкому газовому хабу так не удалось. Только в начале 2025 года Туркмения договорилась о поставках газа в Турцию через Иран. К маю Туркмения уже вошла в топ-5 поставщиков природного газа в Турцию. Многочисленные инициативы Туркмении, касающиеся экономического сотрудничества прикаспийских государств или экологического состояния Каспия, направлены на обеспечение прозрачности взаимодействия и стабильности поставок туркменского газа.

Стремление Туркмении диверсифицировать географию торговли газом позволяет ожидать от страны дальнейших попыток компенсировать китайский вектор экономического сотрудничества другими направлениями. При этом развитие торговли с Туркменией не гарантирует расширения сотрудничества в других сферах. Поэтому, несмотря на недавнее потепление в отношениях России и Туркмении, полномасштабного прогресса в них не предвидится. Благосклонность Ашхабада носит тактический характер и газовые разногласия могут в любой момент привести к сворачиванию сотрудничества туркменской стороной.