Что имеем – не храним, потерявши – плачем: о роли Евросоюза в упадке международного права

Международное право переживает тяжелейший кризис со времён Второй мировой войны. Система международных договоров рушится, подписанты ДНЯО открыто говорят о необходимости пересмотра режима ядерного нераспространения, ООН беспомощна, а великие державы всё чаще предпочитают силовое решение правовым процедурам и дипломатии. В данных условиях Европейский союз, оставшийся редким апологетом либерального миропорядка, привычно выступает в роли скорбящего на похоронах – призывает соблюдать правила, оплакивает утраченный «порядок, основанный на правилах», и клеймит отступников.

Однако существует одна неловкая деталь, о которой в Брюсселе предпочитают не вспоминать и которую опускают в официальных заявлениях. Крышку гроба с телом международного права заколачивали не только в Вашингтоне. Самые искусные удары были нанесены в тиши люксембургских судебных залов и брюссельских высоких кабинетов. Европейский проект начинался как попытка аккумулировать экономический потенциал европейских стран, преодолевая противоречия между последними путём общеобязательного для всех государств – членов Союза наднационального правового регулирования. Но уже на ранних этапах в нём начала вызревать идея, которая со временем оформилась как принцип автономности права ЕС. Согласно этому принципу, правопорядок Союза существует отдельно и от национального, и от международного права. Нормы международных договоров, заключаемых государствами-членами и самим Союзом, действуют в ЕС ровно до тех пор, пока они не противоречат acquis communautaire. В более чем полувековой погоне за защитой собственной правовой системы, её автономией и обособленностью Европейский союз предпочёл не заметить, как сам десятилетиями подтачивал основы универсального международного правопорядка.

Как закалялась «юристократия»

Всякая империя начинается с малого. Рим начинался с семи холмов, а Британская империя – с торговых факторий. Европейский правопорядок же начался со счёта за электричество на 1925 лир. В 1964 году Суд Европейских сообществ вынес решение по делу Costa v ENEL. Миланский адвокат, возмущённый национализацией электроэнергетической отрасли в Италии, отказался платить по счёту, вчинил государству иск и заявил в нём, что закон о национализации противоречит Договору о ЕЭС. Итальянское правительство настаивало, что национальный суд обязан применять национальный закон, а не международный договор. Суд в Люксембурге решил иначе и постановил, что договор создал «собственный правопорядок», обладающий приматом над национальным правом и автономный от международного. Так европейский правопорядок объявил себя самодостаточной системой, не производной от классических международных норм.

Это стало своеобразным рубиконом, после которого Судебная институция Союза поступательно увеличивала пределы расширительного толкования норм наднационального права, монополией на которое она обладает. Уже в 1970 году в деле Internationale Handelsgesellschaft Суд Европейских сообществ попытался распространить верховенство права Союза даже на национальные конституции. Конституционный суд Германии дискутировал с Люксембургом в известных решениях Solange I и Solange II

Ryngaert C., Dekker I.F., Wessel R.A. (eds). Judicial Decisions on the Law of International Organizations. Oxford University Press, 2016. Pp. 170–182.

, но в итоге деликатно подчинился «центру». Первичное право ЕС оказалось выше Основного закона ФРГ при формальных оговорках.

Апофеозом этой логики стало решение по делу Kadiв 2008 году. Суд ЕС вступил в прямую конфронтацию с системой ООН, аннулировав решение Cуда первой инстанции и регламенты Совета и Комиссии, имплементировавшие персональные санкции, предусмотренные резолюцией Совета Безопасности ООН, на том основании, что они умаляют фундаментальные права и свободы человека на том уровне, на котором они гарантированы в ЕС. Суд прямо заявил, что первичное право ЕС имеет приоритет над Уставом ООН, как и над любым другим международным договором, проигнорировав статью 103 Устава ООН о приоритете обязательств перед Уставом. Само решение было написано в «шовинистическом и местечковом духе», что особенно примечательно для организации, правовой статус которой колеблется между международной организацией и квазифедерацией. Решение стало явным сигналом по вопросу соотношения автономии правопорядка ЕС и международного права.

Не встретив достаточного сопротивления, Суд ЕС закономерно перешёл от попрания основ международного правопорядка к тому, что Карл Шмитт описывал как подчинение права абстрактным ценностным установкам

Шмитт К. Тирания ценностей / пер. с нем. О.В. Кильдюшова. М.: Праксис, 2025.

. Ярким примером служит свежее решение 2025 года по

. Суд применил статью 2 Договора о ЕС

Ст. 2 ДЕС: Союз основан на ценностях уважения человеческого достоинства, свободы, демократии, равенства, правового государства и соблюдения прав человека, включая права лиц, принадлежащих к меньшинствам. Эти ценности являются общими для государств-членов в рамках общества, характеризующегося плюрализмом, недискриминацией, терпимостью, справедливостью, солидарностью и равенством женщин и мужчин.

для ограничения национальной компетенции в вопросах гражданства, проигнорировав

, которая прямо указывает, что вопросы гражданства решаются исключительно национальным законодательством. Иными словами, Суд ЕС триумфально постановил, что любое положение может быть подчинено «ценностям Союза», размытое понятие которых оказалось выше чёткой договорной нормы.

Особое место решений Суда ЕС в системе источников права Союза и отсутствие содержательных ограничений того, что считается допустимым толкованием, привели к «юристократии», которая последовательно создаёт «цветущий сад» уже в правовой плоскости, принося в жертву не только и без того хлипкий авторитет международного права, но и собственный имидж оплота универсальных принципов верховенства права и законности, где правовая определённость сохраняется лишь относительно незыблемости автономии правовой системы ЕС.

Закат инвестиционных арбитражей и санкционный молох

Переходя от генезиса правовой самоидентификации Евросоюза к её практическим результатам, нельзя обойти стороной современное состояние института инвестиционного арбитража, переживающего беспрецедентный кризис. Хрупкому, остро нуждающемуся в реформировании, но на данный момент единственному механизму защиты иностранных капиталовложений, судя по всему, предстоит стать частью истории. К такому плачевному состоянию не в последнюю очередь приложили руку и институты ЕС. За громкими декларациями о необходимости защиты собственной правовой системы от чуждых ей коммерческих практик, к которым относятся инвестиционные разбирательства в понимании Вашингтонской конвенции 1965 года, скрывается банальная причина. К началу 2020-х государства – члены Евросоюза стали ответчиками в инвестиционных исках на миллиарды евро. Германия, Франция, Италия, Испания и другие страны столкнулись с требованиями иностранных инвесторов, недополучивших или вовсе потерявших предполагаемую прибыль из-за регуляторных мер Комиссии и прочих институтов: от отказа от атомной энергетики до сокращения зелёных субсидий в зелёный сектор экономики. Очевидно, что, по мнению Брюсселя, adhocарбитраж, предоставляющий сторонам возможность участвовать в назначении арбитров, воспринимаемую в коммерческом арбитраже как достоинство, а в инвестиционных спорах с государством скорее как препятствие, может превратиться в угрозу для Союза и для его амбиций, став единоличным регулятором инвестиционной деятельности как внутри него самого, так и с инвесторами из третьих стран.

В 2018 году Суд ЕС в деле Achmea постановил, что инвестиционный арбитраж, не встроенный в судебную систему Союза, может истолковать право ЕС иначе, чем Люксембург, посягая на пресловутую автономию правопорядка ЕС. В 2021 году Komstroy экстраполировал ту же логику на Договор к Энергетической хартии, объявив статью 26, предполагающую арбитражный характер разрешения споров между инвестором и государством, неприменимой к спорам, стороной которых является государство – член ЕС. Данное дело является прекрасной иллюстрацией двойных стандартов Евросоюза в отношении третьих стран, в частности России, особенно в разрезе дела ЮКОСа. Брюссель, систематически ограничивая арбитражные механизмы внутри Союза, одновременно использует их как инструмент давления на внешних оппонентов.

Более того, системная борьба с альтернативными способами разрешения споров ведётся и Советом ЕС. После ряда многомиллиардных исков Mikhail Fridman v Luxembourg (16 миллиардов долларов) и OJSC Belaruskali v Lithuania (12 миллиардов долларов) Брюссель, ретроспективно и в нарушение правовой определённости, существенно ограничивает любых инвесторов из третьих стран в защите своих прав и доступе к правосудию, объясняя это необходимостью борьбы с Россией. Данный подход нашёл своё отражение в 18-м санкционном пакете, который прямо запрещает признавать и исполнять любые арбитражные решения, вынесенные за пределами ЕС в рамках инвестиционных споров, если они касаются лиц, находящихся в санкционных списках. Под запрет подпадают даже решения МЦУИС. ЕС defacto аннулирует обязательства государств-членов по статье 54 Вашингтонской конвенции. Регламент также позволяет государствам‑членам требовать возмещения убытков от подсанкционных лиц, инициировавших разбирательства (sic!), основанные на общепризнанном международном инвестиционном праве.

Тем не менее в этом вопросе автономия правопорядка ЕС наткнулась на резкое неприятие со стороны мирового большинства, в том числе и стран Запада. Так, в 2026 году Международный коммерческий суд Сингапура в деле DNZ v DOA отказался аннулировать арбитражное решение против Польши, отметив, что примат права ЕС действует «только в рамках системы ЕС, а не на более широкой международной арене». Швейцарский суд в деле EDF v Spainподтвердил законность решения, вынесенного арбитражем в пользу энергетической компании, а также отклонил возражения Испании, указав, что решения Суда ЕС не имеют приоритета за пределами ЕС, а Договор к Энергетической хартии не исключает внутриевропейские споры.

«И если закон препятствует развитию революции, он отменяется или исправляется…»

В 1964 года доктрина автономии права ЕС зарождалась как инструмент защиты интеграционного проекта от политической конъюнктуры государств-членов, но на сегодняшний день она стала одной из причин деградации международного правопорядка. Евросоюз, десятилетиями обвинявший другие государства в избирательном подходе к международному праву и двойных стандартах, сам выпестовал систему, где ранее взятые обязательства соблюдаются лишь постольку, поскольку не противоречат политической целесообразности. Эту тенденция прослеживается от первых решений Суда ЕС до современных санкционных пакетов, которые выборочно аннулируют обязательства государств-членов по Вашингтонской конвенции.

Данная проблема носит системный характер ввиду того, что международное право существует в отсутствие аппарата принуждения. Его эффективность возможна лишь при наличии добросовестности государств и правовой определённости. Ирония истории состоит в том, что Европейский союз, возникший отчасти как альтернатива национальному эгоизму, воспроизвёл его в абсолюте.