Режим ядерного нераспространения в разделённом мире

На момент написания этой статьи над Ираном всё ещё поднимается дым от бомбардировок совместной американо-израильской операции, открывшей новую и опасную главу в ближневосточном конфликте. Договор СНВ-3, последняя опора американо-российского контроля над стратегическими вооружениями, на грани исчезновения. Язык ядерных угроз, некогда ограничивавшийся самыми тёмными коридорами мышления времён холодной войны, вернулся в основной политический дискурс.

Мы должны спросить себя: как мы дошли до этого? И, что ещё важнее, куда мы двинемся дальше?

Нападение на Иран и его последствия для нераспространения

Давайте сначала рассмотрим последствия американо-израильской операции против Ирана для режима ядерного нераспространения. Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) опирается на три столпа: нераспространение, мирное использование ядерной энергии и разоружение. Но за этими формулировками скрывается неявное понимание того, что государства, отказавшиеся от ядерного оружия, не будут подвергаться угрозам со стороны тех, кто им обладает. Это главная договорённость режима нераспространения.

Нападение на Иран разрушает это понимание. Иран, независимо от взглядов на его правительство или ядерную программу, был участником ДНЯО. Он вёл переговоры с Соединёнными Штатами. Согласно многочисленным разведывательным оценкам, он не обладал ядерным оружием. И тем не менее на него было совершено нападение.

Какой сигнал это посылает другим государствам, которые могут чувствовать угрозу? Сигнал однозначен: опора на международное право, на договоры, на дипломатическое взаимодействие не гарантирует безопасности. Единственной надёжной гарантией, по-видимому, является наличие собственных средств ядерного сдерживания.

Режим нераспространения не существует в вакууме. Он зависит от условий в сфере безопасности в целом, при которых неядерные государства могут обоснованно ожидать, что их воздержанность будет подкреплена гарантиями со стороны ядерных держав. Когда эти гарантии оказываются пустыми, когда неядерные государства видят, что цена уязвимости – это вторжение, а ядерный проект как минимум обеспечивает сдерживание, режим нераспространения начинает распадаться.

Я не утверждаю, что каждое неядерное государство теперь будет спешить приобрести ядерное оружие. Технические и экономические барьеры никто не отменял. Однако нормативный барьер – ощущение незаконности ядерного оружия, осознание того, что его разработка влечёт за собой неприемлемые издержки, – значительно ослаб. И в мире, где нормы ослабевают, долгосрочные перспективы нераспространения выглядят весьма мрачными.

Тупик Договора СНВ-3 и будущее контроля над вооружениями

Кризис на Ближнем Востоке разворачивается на фоне другого кризиса – истечения срока действия Договора СНВ-3 между Соединёнными Штатами и Россией. Этот договор, ограничивающий развёрнутые стратегические ядерные силы обеих стран на уровне 1550 боеголовок у каждой, был последним оставшимся соглашением, ограничивающим два крупнейших в мире ядерных арсенала.

Соединённые Штаты ясно дали понять, что не будут стремиться продлить действие Договора СНВ-3, к тому же без участия Китая обсуждать ядерные вооружения не имеет смысла. В этой позиции есть определённая логика. Ядерный арсенал Китая растёт как в размерах, так и в сложности. Его программа стратегической модернизации продвигается быстрыми темпами. И если контроль над вооружениями будет иметь смысл в XXI веке, он должен будет охватить все основные ядерные державы.

Однако американская точка зрения, какой бы логичной она ни казалась в принципе, трудно осуществима на практике. Ставя заключение нового договора о нераспространении взамен продления СНВ-3 в зависимость от участия Китая, Соединённые Штаты создали ситуацию, в которой стремление к лучшему становится врагом хорошего. Мы рискуем потерять функционирующее, поддающееся проверке соглашение о контроле над вооружениями в погоне за более широким соглашением, достижение которого может занять годы, если не десятилетия.

Китай, со своей стороны, поднимает законные вопросы о несопоставимости своего стратегического потенциала с потенциалом Соединённых Штатов и России. США и Россия обладают примерно 90 процентами мировых ядерных боеголовок. Китайский арсенал, хотя и растёт, по-прежнему на порядок меньше. Требовать от Китая тех же ограничений, что и от Соединённых Штатов и России, значит игнорировать эту фундаментальную асимметрию.

Тем временем Россия настаивает на том, что любое расширение переговорных рамок должно включать Соединённое Королевство и Францию. Здесь тоже есть логика. Если мы хотим перейти от двустороннего американо-российского контроля над вооружениями к действительно многосторонней структуре, то должны быть включены все ядерные державы. Но включение европейских ядерных держав порождает свои собственные сложности, особенно учитывая их роль в соглашениях НАТО о совместном использовании ядерного оружия.

Поэтому мы оказались в тупике. Пока Договору СНВ-3 замены не предвидится. Впервые с 1972 года нет соглашения, ограничивающего крупнейшие в мире ядерные арсеналы. Это не рецепт стратегической стабильности. Это рецепт неограниченной конкуренции, просчётов и эскалации.

Стратегическая стабильность в разделённом мире

Но проблемы, с которыми мы сталкиваемся, выходят за рамки конкретных договоров или отдельных конфликтов. Мы сталкиваемся с чем-то более фундаментальным: разрушением концептуальной основы, которая десятилетиями регулировала стратегические отношения.

Стратегическая стабильность в традиционном понимании опирается на два столпа: стабильность в условиях кризиса и стабильность в условиях гонки вооружений. Стабильность в условиях кризиса означает, что ни одно государство не заинтересовано в нанесении первого удара в кризисной ситуации, поскольку знает, что ответный удар будет разрушительным. Стабильность в условиях гонки вооружений означает, что ни одно государство не заинтересовано в наращивании своих вооружённых сил, поскольку знает, что другая сторона ответит аналогичным увеличениям.

Эти концепции возникли из опыта холодной войны, связанного с противостоянием США и СССР. Они предполагали биполярный мир, в котором две доминирующие ядерные державы находятся в условиях взаимного гарантированного уничтожения. Они предполагали общее понимание правил игры, даже между противниками. И они предполагали готовность к общению, к переговорам, к достижению соглашений, которые регулировали бы конкуренцию и предотвращали бы её выход из-под контроля.

Ни одно из этих условий не выполняется сегодня.

Мы перешли от биполярного ядерного порядка к многополярному. Возвышение Китая как ядерной державы, как бы аккуратно оно ни происходило, меняет стратегический расчёт. То же самое происходит и с распространением ядерного потенциала на другие государства, включая Индию, Пакистан, Северную Корею и так далее. Старая диадическая модель стратегической стабильности больше не отражает сложность мира со множеством ядерных игроков, каждый из которых имеет разные доктрины, разные структуры вооружённых сил и разное восприятие угроз.

Мы также перешли от мира общих правил к миру оспариваемых норм. Соединённые Штаты и Россия больше не согласны с основными параметрами стратегической стабильности. Соединённые Штаты вышли из Договора о ПРО, Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности и Договора по открытому небу. Россия приостановила своё участие в Договоре СНВ-3 и провела учения с применением тактического ядерного оружия. Инфраструктура контроля над вооружениями, кропотливо создававшаяся на протяжении полувека, рушится на наших глазах.

Мы перешли от мира коммуникации к миру конфронтации. Дипломатические каналы, которые когда-то позволяли управлять кризисами, бездействуют или отсутствуют. Военные контакты разорваны. Каналы связи, позволявшие вести конфиденциальную коммуникацию в самые мрачные дни холодной войны, в значительной степени исчезли. В их отсутствие риск просчётов, неправильного восприятия и эскалации возрастает в геометрической прогрессии.

Нападение на Иран является ярким примером этих опасностей. Оно частично оправдывалось заявлениями о «неминуемой угрозе» – теми же самыми, которые в прошлом приводили к катастрофическим войнам. Судя по всему, оно было предпринято без учёта вторичных и третичных последствий. Как отреагирует Иран? Ускорит ли он свою ядерную программу? Будет ли он стремиться закрыть Ормузский пролив, что приведёт к катастрофическим последствиям для мировой экономики? Будет ли он отвечать через прокси, расширяя конфликт по всему региону? Это не просто академические вопросы. Это вопросы войны и мира, жизни и смерти.

Роль учёных и общественных сил

Что можно сделать в такой обстановке? В частности, что мы – учёные, общественные деятели и граждане, обеспокоенные будущим нашей планеты, – можем сделать для поддержки режима нераспространения и предотвращения сползания к стратегическому хаосу?

Во-первых, мы должны говорить правду власти. Учёные несут здесь особую ответственность. Мы понимаем технические реалии ядерного оружия, его разрушительную силу, его воздействие на здоровье человека и окружающую среду, невозможность сдержать его последствия в пределах национальных границ. Мы должны донести эти реалии до политиков и общественности. Мы должны бросить вызов обезличенному языку ядерной стратегии, разговорам об «эскалации доминирования» и «надёжном сдерживании» и напомнить людям, что эти абстракции относятся к оружию, способному положить конец цивилизации.

Во-вторых, мы должны восстановить сожжённые мосты. Научное сотрудничество исторически было одним из наиболее эффективных средств поддержания связи между противоборствующими государствами. Пагуошские конференции, Международная ассоциация врачей за предотвращение ядерной войны и бесчисленные другие инициативы поддерживали диалог во время холодной войны, когда официальные каналы были заморожены. Нам нужны аналогичные инициативы сегодня – между американскими и российскими учёными, между китайскими и западными учёными, между учёными из ядерных и неядерных государств.

В-третьих, мы должны поддерживать и укреплять институты, лежащие в основе режима нераспространения. Международное агентство по атомной энергии, Организация по Договору о всеобъемлющем запрете ядерных испытаний, различные органы ООН по разоружению – эти институты недофинансированы, недоукомплектованы и часто недооценены. Им нужна наша поддержка и наш опыт. Им нужна наша защита от нападок со стороны тех, кто предпочёл бы отсутствие ограничений.

В-четвёртых, мы должны вовлекать общественность. Ядерная проблематика в значительной степени исчезла из общественного сознания после окончания холодной войны. Большинство людей моложе сорока лет никогда не знали мира, в котором ядерное оружие было бы центральной проблемой повседневной жизни. Это одновременно и благословение, и опасность. Благословение в том, что люди не живут в постоянном страхе уничтожения. Опасность в том, что безразличие общественности позволяет правительствам проводить ядерную политику без демократической подотчётности. Мы должны вновь пробудить общественное осознание ядерных рисков и сформировать политическую волю для значимых действий.

Наконец, мы должны творчески подойти к теме стратегической стабильности. Старые модели неадекватны тем вызовам, с которыми мы сталкиваемся. Нам нужны новые концепции, новые рамки, новые соглашения, отражающие многополярную реальность XXI века. Это потребует интеллектуальной скромности, признания того, что ни одна страна или группа стран не обладает всеми ответами. Это потребует диалога между странами, обладающими ядерным оружием, и странами, не обладающими им, между противниками и союзниками, между различными культурными и стратегическими традициями. И это потребует терпения, понимания того, что построение стабильного ядерного порядка – это работа поколений, а не предмет отдельных переговоров и договоров.

Заключение

Сейчас тьма сгущается. Нападение на Иран нанесло по режиму нераспространения удар, от которого ему может быть нелегко оправиться. Истечение срока действия Договора СНВ-3 грозит развязать новую гонку ядерных вооружений. Широкая система стратегической стабильности, создававшаяся десятилетиями, рушится на наших глазах.

Но тьма не повод отчаиваться. История показывает, что ядерные опасности можно контролировать, что гонку вооружений можно остановить, что договоры можно заключать и выполнять. Мир, возникший после холодной войны, не был неизбежен. Он был построен людьми. Учёными, дипломатами, активистами, обычными гражданами, которые отказались смириться с тем, что ядерное уничтожение – наша судьба.

Мы их наследники. И теперь мы должны продолжить работу, начатую ими.

Давайте трезво оценивать препятствия, с которыми мы сталкиваемся. Давайте реалистично рассматривать предстоящие трудности. Но не будем поддаваться цинизму и унынию. Ставки слишком высоки. А последствия неудачи – слишком ужасны, чтобы мириться с ними.

В конце концов, выбор за нами. Мы можем смириться со сползанием к стратегическому хаосу, к миру безудержной ядерной конкуренции и постоянной угрозе катастрофы. Или мы можем бороться за лучшее будущее – за мир, в котором ядерное оружие постепенно ликвидируется, в котором безопасность основана на сотрудничестве, а не на угрозе, в котором наши дети и внуки смогут жить, не боясь уничтожения.