Центральная Азия в эпоху глобального кризиса: дипломатия, коридоры, устойчивость

Дипломатическая сдержанность как стратегия

Реакция Ташкента на кризис была последовательной и своевременной. МИД Узбекистана выступил с заявлением в тот же день, когда были нанесены первые удары. Он выразил серьёзную озабоченность, призвал стороны конфликта к «сдержанности и воздержанию от дальнейших шагов, способных привести к опасной эскалации», и подчеркнул необходимость урегулирования конфликта «в полном соответствии с нормами международного права, политическими и дипломатическими средствами».

Директор Центра внешнеполитических исследований при МИД страны Санжар Валиев заметил: «Все стороны для нас важные партнёры. Именно поэтому следующим после приоритета защиты наших граждан стоит достижение мира и прекращение насилия». Ранее Ташкент поддержал дипломатические усилия: приветствовал соглашение о прекращении огня в Газе и двухмесячное перемирие в Йемене.

Все пять центральноазиатских государств заняли схожую позицию: ни одно из них не встало на чью-либо сторону, ни одно не поддержало военные операции, все призвали к сдержанности. Таков и общий стратегический посыл последних десяти лет. Центральная Азия граничит с Россией, Китаем, Ираном и Афганистаном, не имеет выхода к морю, ядерного оружия и гарантий безопасности. В этих условиях единственно рациональной стратегией остаётся поддержание баланса интересов со всеми крупными игроками одновременно.

Это и есть многовекторная дипломатия – не идеология, а прагматика выживания.

Дипломатическая сдержанность сама по себе не гарантирует безопасности. Для континентального региона любая внешняя турбулентность быстро ощущается в логистике, торговле и внутренней устойчивости. Поэтому внешняя политика центральноазиатских государств неизбежно сталкивается с дилеммой о том, насколько регион способен компенсировать внешние вызовы за счёт диверсификации маршрутов и развития собственной инфраструктуры связности.

Ближневосточный кризис наглядно показал, что в современной Евразии безопасность и транспортная архитектура всё меньше поддаются раздельному рассмотрению. Когда нарушаются привычные коридоры, под угрозой оказываются не только цепочки поставок, но и вся модель внешнеэкономической адаптации. Логистика давно перестала быть техническим сюжетом: она стала частью большой стратегии. Региональный ответ на кризис неизбежно переходит в сферу укрепления материальной и производственной инфраструктуры.

Средний коридор как альтернатива

Транскаспийский международный коридор (Средний коридор) давно присутствовал на картах в качестве перспективного, но не задействованного в полном объёме маршруте. Заинтересованность в нём очевидна – грузы из Китая идут через Казахстан, паромами пересекают Каспий и через Азербайджан и Грузию попадают в Турцию и Европу. С 2022 года объёмы перевозок по Среднему коридору возросли в четыре раза. Ближневосточный кризис добавил импульс: когда маршрут «Север – Юг» ослаб, взгляды логистов обратились на запад – через Каспий.

Честный разговор о Среднем коридоре предполагает признание и некоторых узких мест. Каспий мельчает – суда грузятся только на 65 процентов проектного объёма и подолгу ждут загрузки в порту, а на отдельных участках заметен дефицит паромов и подвижного состава. По оценкам ЕБРР, для завершения модернизации Транскаспийского маршрута потребуется дополнительно 18,5 миллиарда евро.

Тем не менее аргументов в его пользу становится больше. Объём инвестиций и торговли между ЕС и Центральной Азией за последнее десятилетие удвоился – с 25 миллиардов евро в 2015 году до 56 миллиардов евро в 2025 году. В этом контексте решение Узбекистана вложить 12 миллиардов долларов в модернизацию транспортно-коммуникационной инфраструктуры приобретает значение, выходящее за рамки внутренней повестки развития. Это ставка не только на экономическую, но и на геополитическую стабильность: страна, контролирующая ключевые узлы евразийской связности, приобретает политический вес, несопоставимый с размерами её экономики. Узбекистан – единственная страна региона, граничащая со всеми четырьмя соседями по Центральной Азии, – располагает уникальным структурным преимуществом, позволяющим стать незаменимым звеном любого коридора.

Средний коридор следует рассматривать не как временную замену проблемным направлениям, а как часть меняющейся архитектуры Евразии. Если прежде транспортные маршруты понимались как экономические артерии, то сегодня они становятся инструментами стратегической автономии. Для Центральной Азии развитие такого коридора означает возможность снизить зависимости от ограниченного числа направлений, диверсифицировать внешние связи и укрепить собственную переговорную позицию во взаимодействии с более крупными центрами силы.

Мир фрагментируется – регион строит

Нынешний ближневосточный кризис разворачивается на фоне глобальной дезинтеграции. Мюнхенская конференция по безопасности 2026 года констатировала, что глобальная архитектура безопасности постепенно разрушается. Мировые военные расходы достигли в 2025 году рекордных 2,63 триллиона долларов. Недавние переговоры между США и Ираном, прошедшие впервые за последние десятилетия на достаточно высоком и представительном уровне, закончились ничем, доказав, что структурное расхождение способно устоять даже перед самыми целеустремлёнными посредническими усилиями.

На этом фоне Центральная Азия демонстрирует нечто редкое: региональный консенсус, основанный не на принуждении, а на общих интересах. Совокупный объём ВВП пяти стран за восемь лет вырос в 2,5 раза, достигнув 520 миллиардов долларов. Только в 2025 году прошли саммиты С5+1: саммит с ЕС в Самарканде, саммит с Китаем в Астане (включавший в себя подписание Договора о вечном добрососедстве), саммит с Россией в Душанбе, саммит с США в Вашингтоне и, наконец, саммит с Японией в Токио. Лидеры Узбекистана и Казахстана получили приглашение на саммит Большой двадцатки (G20) в 2026 году, а товарооборот республики с Россией намечено нарастить до 30 миллиардов долларов в ближайшей перспективе. Всё это свидетельства того, что республика и Центральная Азия в целом не периферийный регион, а стратегический и устойчивый партнёр.

Важно, что этот консенсус не строится на жёсткой институциональной иерархии. Центральная Азия не копирует чужие структурные модели и не создаёт свой блок по образцу внешних альянсов. Напротив, регион вырабатывает более гибкую форму согласования интересов, в которой сотрудничество в сфере транспорта, торговли, энергетики и внешней политики постепенно формирует новую ткань доверия. Развитие коридоров выступает не только экономической необходимостью, но и материальной основой такого консенсуса, связывая как внешнюю многовекторность, так и внутреннюю взаимосвязанность. Именно поэтому даже на фоне глобальной фрагментации Центральная Азия всё более выглядит не объектом внешнего соперничества, а самостоятельным пространством коллективного характера.

P.S.Узбекистан и страны – партнёры по региону в целом встретили этот кризис консолидированным ответом. Миссия Узбекистана, сформулированная известным учёным, дипломатом и сенатором Садыком Сафоевым, – «быть островом предсказуемости в непредсказуемом мире и превратить географию в преимущество: в маршруты, рынки, технологии и человеческий капитал». Такова функциональная альтернатива «ловушке». Вместо равновесия на грани войны – наращивание взаимосвязей, повышающих цену конфликта для всех его участников.

Пользуясь терминологией политолога Грэхама Аллисона, можно сказать, что Ташкент активно работает с теми самыми «25 процентами человеческой воли», которые способны смягчить действие жёстких структурных факторов. Но ещё важнее другое: Центральная Азия постепенно переходит от роли объекта внешней динамики к роли производителя собственных практик нового порядка. В условиях, когда мир всё меньше способен вырабатывать устойчивые универсальные правила, регион вынужден сам создавать механизмы предсказуемости. И именно в этом заключается суть его консолидации.