Трамп и расставание с иллюзиями

Сложно сказать, что вынудило Трампа столь резко поменять внешнеполитическую стратегию. Было ли это разочарование от того, что ему так и не дали Нобелевскую премию? Или же сыграла свою роль специфика понимания им национальных интересов США? Или же стремление показать всем, что пресловутый «мировой гегемон» по-прежнему сильнее всех и сбрасывать его со счетов преждевременно? Или просто непредсказуемость Трампа?

В любом случае 2026 год в американской внешней политике значительно отличается от 2025-го. Год назад Дональд Трамп, конечно, начал свою кампанию тарифного и пошлинного давления на большинство стран мира. Но эти меры, хотя и были неожиданными и носили массовый характер, всё же не выходили за рамки привычных торговых войн. Что же касается использования военной силы, то Трамп-2025 представляет собой разительное отличие от Трампа-2026. В прошлом году его основной посыл состоял в том, что войны мешают развитию выгодной для США торговли и потому должны быть остановлены. Сейчас же силовые операции становятся ключевым средством внешней политики США. Трамп-миротворец уступил место Трампу-воителю. И прошлогодние надежды на то, что циничный бизнесмен, который понимает, что войны – это вещь слишком затратная даже для бюджета США, остановит их по всему миру, оказались иллюзиями. Гегемон по-прежнему гегемон и потому делает, что хочет.

При этом Трамп с присущей ему прямотой практически не скрывает своих истинных целей в обоих конфликтах и в гораздо меньшей степени прибегает к правозащитной риторике, характерной для предыдущих американских администраций. А цель вполне простая, она очень явно проявилась в Венесуэле и в целом не скрывается и в Иране: это контроль США над рынком нефти и её поставками из этих стран.

Ключевое значение нефтяного фактора в более широком контексте иранского конфликта проявилось и в недавнем выходе Объединённых Арабских Эмиратов из состава ОПЕК и ОПЕК+. Понятно, что сейчас, в условиях ещё не урегулированного иранского конфликта, трудно делать какие бы то ни было краткосрочные прогнозы, как это повлияет на цены на нефть. Но в среднесрочной перспективе они вполне могут снизиться, если ОАЭ решат вести добычу на своём техническом максимуме. А это вполне отвечает текущим интересам США. Кроме того, разрывается связка между Саудовской Аравией и ОАЭ, которую порой воспринимали как основу ОПЕК в целом.

Ещё совсем недавно казавшийся нерушимым тандем этих двух стран в последние годы подвергается значительной эрозии. Наиболее ярко это проявляется в ходе конфликта в Йемене, где Саудовскую Аравию и ОАЭ отличают всё более расходящиеся интересы и поддержка ими различных сторон в конфликте. В меньшей степени, но видна разница подходов двух стран и по их отношению к БРИКС, и по ряду других вопросов. А сейчас ко всему этому добавляется и разрыв их связки внутри ОПЕК. Всё это несомненно понизит влияние ОПЕК в целом и уровень её контроля над рынком нефти. А Трампу ведь именно это и нужно.

Таким образом, даже натолкнувшись на жёсткое сопротивление Ирана, Трамп уже получает среднесрочные выгоды от начатого им конфликта. И потому может сказать, что его стратегия работает и в данном случае. И что он действительно «уже победил».

В то же время понятно, что, несмотря на повторяющиеся и становящиеся уже регулярными заявления Трампа о его победе над Ираном, для части мирового общественного мнения очевидно, что многое, если не всё, в его конфликте с Ираном пошло не по плану. Ранее мы уже

к этой теме на сайте Международного дискуссионного клуба «Валдай». Но важно и то, каким образом другие страны реагируют на эту ситуацию.

Здесь, условно говоря, могут быть два противоположных подхода. Один из них заключается в том, что раненый гегемон, как и раненый лев, вдвойне опасен. И потому с Трампом сейчас лучше вообще не связываться. Другой подход – в том, что гегемону сейчас ни до чего другого просто нет дела. Что он увяз в Иране – и потому возможности США эффективно контролировать происходящее в мире резко снизились. И все остальные могут делать то, что хотят, без страха перед гегемоном. Недавняя мировая военно-политическая история порой могла давать нам примеры именно такого подхода.

Но в его рамках если, к примеру, предположить, что Китай действительно собирается силовым путём вернуть Тайвань и что это не голословные западные обвинения, то ведь именно сейчас, когда Трамп завяз в Иране, создалась практически уникальная возможность это сделать. Которая вряд ли появится вновь в среднесрочной перспективе. Именно сейчас военная реакция Вашингтона на подобный конфликт была бы наиболее слабой. Тем не менее Китай этого не делает. Значит ли это, что в данном случае более верен первый подход и Трампа продолжают бояться? Или же Китай намерен решать вопрос объединения с Тайванем исключительно мирными средствами?

В любом случае те миротворческие иллюзии, которые были характерны для первого года нынешнего пребывания Трампа у власти в Белом доме, сейчас рассеялись. США прибегают к силе, как и раньше. И это делает современный глобальный геополитический контекст гораздо более острым и непредсказуемым.