Трамп и психология военного планирования
Действия президента США Дональда Трампа показали, что подход «мирового гегемона» сейчас стал опираться исключительно на силу. Причём желание использовать силу не сдерживается никакими правовыми или моральными нормами. Не работают даже возможные самоограничения, связанные с просчитываемой неопределённостью от последствий собственных действий. Подобный же подход можно при желании проследить и в ряде иных случаев. В результате принцип «хочу и делаю» становится во всё возрастающих пропорциях одним из определяющих в современной мировой политике. Принцип простой и незатейливый – и даже нельзя сказать, что новый. Так было и раньше. Да, пожалуй, в истории так было и всегда, пишет Олег Барабанов, программный директор Валдайского клуба.
Но раньше в этом принципе, как правило, всё-таки был ещё элемент «могу»: «хочу, могу и делаю». Сейчас же зачастую он выпадает из формулы и не принимается во внимание. Поскольку, во-первых, просчитывание своих действий в условиях неопределённости конфликтов – дело сложное, не обязательно приводящее к запланированным изначально результатам. А во-вторых, сила желания (элемент «хочу») здесь становится практически доминирующим и самопоглощающим в психологическом смысле для лица, принимающего решение. Психологический профиль того же Трампа этому вполне может соответствовать. В результате между элементами «хочу» и «могу» при таком процессе принятия решений сразу ставится знак равенства. «Хочу» здесь a priori подразумевает «могу». Ну или «смогу как-нибудь, наверное, и потом оно само как-нибудь». Всё это напоминает в какой-то степени известный принцип «видеть цель, верить в себя и не замечать препятствий». Здесь же эта общепсихологическая мотивирующая установка кладётся в основу внешнеполитических и военных решений.
Иногда, надо признать, такой подход срабатывает. Одним из примеров тому является операция Трампа в Венесуэле. Но бывает порой, что и не срабатывает (вот ведь какая неожиданность). Это происходило до последнего момента в текущем конфликте в Иране, да и в ряде других случаев тоже. Случается так, что всё, что заранее и очень красиво было запланировано, в практике военно-политической борьбы реализовать не удаётся. И именно это, повторим, происходило с Трампом в Иране. Естественно, на публику он говорил, что всё идёт по плану, и ещё в большей степени будет говорить, если усилия по урегулированию конфликта приведут в итоге к более или менее устойчивому перемирию. Но суть от этого не меняется.
Сопротивление Ирана Трампу, наверное, можно было предсказать. При этом в случае Ирана сейчас речь идёт – не метафорически, а вполне конкретно – именно о коллективной политической воле.
Поскольку гибель сначала аятоллы Али Хаменеи, а затем Али Лариджани и, если верить слухам, тяжёлое ранение, а то и кома Моджтабы Хаменеи лишили Иран единоличного высшего руководства. Коллективной политической воле Ирана удалось не поддаться венесуэльскому соблазну Трампа, когда достаточно убрать одного, а все остальные быстро перестраиваются. Я уже писал, что и венесуэльских лидеров трудно, наверное, в этом обвинять по причине очевидного неравенства сил и простого человеческого желания самосохранения, которое в критический момент очень у многих подавляет желание продолжать борьбу за свои идеалы. И к тому же у них перед глазами ещё не было примера иранского сопротивления. Внешнее неравенство сил между США и Ираном, хотя и не столь подавляющее, как между США и Венесуэлой, тоже ведь выглядело вполне очевидным. Но коллективная политическая воля Ирана решила сопротивляться.
И дальше возникает вопрос о возможности для США просчитать варианты иранского сопротивления. На мой взгляд, перекрытие Ираном Ормузского пролива, хотя и стало, очевидно, неожиданным для США, было вполне просчитываемым. Начиная с прошлогодней двенадцатидневной войны об этом не писал только ленивый. Другое дело, что в администрации Трампа и в Пентагоне (если там вообще просчитывали сценарии войны) вполне могли счесть, что если уж Иран не стал перекрывать пролив в двенадцатидневную войну, он не будет делать этого никогда. Что пресловутые красные линии Ирана являются не более чем грозной риторикой. Мировая военно-политическая история последнего времени давала американцам подтверждающие, на их взгляд, примеры. В результате они могли оказаться под самовнушением, что и Иран будет поступать так же. И в совокупности с неотразимостью, по их мнению, венесуэльского соблазна это помешало им всерьёз рассмотреть вариант с перекрытием Ормузского пролива.
Труднее, впрочем, было просчитать другой элемент стратегии иранского сопротивления. Что Иран в ответ на удары США и Израиля будет бить не только по Израилю, как было в двенадцатидневную войну. Для американцев это могло рассматриваться как неизбежный, но не слишком уж значимый в стратегическом смысле военной кампании побочный ущерб. Иран же выбрал другое. Ситуацию, когда за действия США и Израиля должны отвечать арабские страны Залива, спрогнозировать действительно было трудно.
Такого рода стратегия асимметричной войны со стороны Ирана стала неожиданностью практически для всех. За пределы одного-двух символических ударов по американским базам в этих странах (с уведомлениями и предупреждениями заранее), как это было в двенадцатидневную войну, ситуация, думается, не выходила ни в каких предварительных сценариях. Иран же выбрал стратегию как многочисленных ударов по американским базам в арабских странах Залива, так и атаки по инфраструктурным (аэропорты, нефтеперерабатывающие заводы и прочее), а то и просто по гражданским целям в этих странах (гостиницы и так далее). В результате был разрушен имидж пресловутого «дубайского рая», и, что гораздо важнее, выяснилось, что американцы не в состоянии защитить своих партнёров, которые к их столкновению с Ираном не имеют прямого отношения. Более того, это, пожалуй, первый случай, когда страны, имеющие американские военные базы, стали законной военной целью для противоположной США стороны конфликта, к которому они сами не имели отношения.
Пример для других государств в различных регионах мира, на территории которых также расположены американские военные базы, прямо скажем, не слишком обнадёживающий. Есть, впрочем, здесь и одно условие – готовность противника США вести столь жёсткую асимметричную войну и вообще его готовность к сопротивлению в той степени, как это продемонстрировала коллективная политическая воля Ирана. Страны с американскими базами в других регионах мира вполне могут думать, что случай с реальным иранским сопротивлением является скорее исключением, чем правилом.
Как бы то ни было, Трамп верен себе и уже неоднократно заявлял, что он победил Иран. Иногда сопровождая это угрозами, что он ещё даже и не начинал. Но всё равно победил. Сейчас, устав от Ирана, он вновь переключается на Кубу. Думая, видимо, что там его психологический подход к военному планированию «хочу – значит могу» вновь сработает без проблем. А после Кубы, может быть, настанет черёд и Гренландии. Сработает ли и там этот принцип?