Россия и Китай: нужны ли новые взгляды на «сопряжение» внешнеполитических стратегий?

Концепция сопряжения китайских региональных и глобальных инициатив с национальными стратегиями развития других государств стала неотъемлемой частью внешнеполитического видения и практики Китая после обнародования в 2013 году инициативы «Пояс и путь». Масштабные планы Пекина по созданию новых международных транспортных коридоров и развитию новых траекторий и форм межгосударственной связанности требовали их согласованности с национальными планами развития государств, заинтересованных в участии в инициативе.

Во взаимодействии с крупными державами, заинтересованными в продвижении собственных интеграционных проектов и инициатив связанности, перед Пекином стояли задачи сопряжения «Пояса и пути» не столько с их национальными стратегиями развития, сколько с выдвигаемыми ими региональными и общемировыми инициативами. Сейчас, спустя 13 лет после начала реализации инициативы «Пояс и путь», есть все основания утверждать, что такое сопряжение состоялось только с Россией, в то время как другие крупные акторы стали противодействовать китайскому «Поясу и пути». Достаточно вспомнить выдвинутую в пику китайским планам связанности стратегию ЕС «Глобальные ворота» или предложенный Вашингтоном многосторонний механизм Глобального инвестиционного и инфраструктурного партнёрства.

Только во взаимодействии с Россией Пекину удалось добиться политического сопряжения инициатив двух стран и на практике продемонстрировать жизнеспособность предложенной Си Цзиньпином концепции развития нового типа отношений между великими державами – отношений, в основе которых лежит не философия игры с нулевой суммой, а поиск компромиссов и взаимоприемлемых решений сложных вопросов. Когда в мае 2015 году стороны в совместном заявлении объявили о сопряжении ЕАЭС и Экономического пояса Шёлкового пути, речь шла о сделанном лидерами двух государств принципиальном выборе в пользу непротивопоставления региональных инициатив друг другу. Россия и Китай стали рассматривать встречные инициативы на евразийском пространстве не как противоречащие или конкурирующие, а как способные не только мирно сосуществовать, но и, возможно, дополнять друг друга.

Был достигнут важный консенсус о необходимости поиска точек соприкосновения и избегания «нездоровой» конкуренции между инициативами.

Как показало время, это было мудрое решение. Однако текущая геополитическая ситуация в мире и в Евразии требует большего. Простого непротивопоставления российских и китайских инициатив и учёта интересов друг друга уже недостаточно. Складывающаяся в мире геополитическая ситуация и расстановка сил как никогда требуют сплочения стран, разделяющих общие ценности в мировой политике и общие принципы развития межгосударственного взаимодействия. Необходим поиск синергии усилий России и Китая в Евразии, направленных на формирование евразийского взаимосвязанного пространства и на построение региональной архитектуры сотрудничества и обеспечения безопасности на евразийском пространстве. Требуется сближение взглядов на будущее устройство Евразии, евразийского порядка.

Для текущего же этапа российско-китайского взаимодействия характерна рассогласованность пространственного формирования внешней политики, видения Евразии как макрорегиона. В то время как в российской внешнеполитической стратегии очень рельефно выделяется Евразия как пространство приложения инициатив и проектов связанности, в Китае Евразия до сих пор не попала в фокус внешнеполитического планирования и практической деятельности. Даже обнародование и реализация инициативы «Пояс и путь» не привели к переосмыслению Пекином евразийского пространства или концептуализации евразийской идеи, к появлению китайской концепции Евразии. Более того, сама инициатива Экономического пояса Шёлкового пути вышла за региональные пределы, превратившись в глобальную инициативу «Пояс и путь».

Напротив, современная международная идентичность России неразрывно связана с представлениями о России как о евразийской великой державе. Выдвигаемые Москвой крупные международные инициативы тесно связаны с Евразией и предназначены для Евразии. За последние полтора десятилетия российское видение направленности евразийской «интеграции интеграций» прошло путь от концепций «Большой Европы» (идеи создания единого экономического, политического и культурного пространства от Лиссабона до Владивостока), «Большой Евразии» до Большого Евразийского партнёрства. Углубляющаяся после февраля 2022 года конфликтность между Европой и Россией, хотя и автоматически исключила ЕС из российских планов «интеграции интеграций», но не привела к отказу Москвы от курса на развитие Большого евразийского партнёрства. В обновлённой редакции Концепции внешней политики РФ от 31 марта 2023 года Евразия выделяется как особый региональный приоритет и в качестве цели ставится «преобразование Евразии в единое общеконтинентальное пространство мира, стабильности, взаимного доверия, развития и процветания». В феврале 2024 года Президент РФ Владимир Путин выдвинул идею о формировании «нового контура равной и неделимой безопасности в Евразии».

В китайском же внешнеполитическом планировании евразийское направление как самостоятельное отсутствует, равно как отсутствует и осмысление евразийской повестки. Есть политика в отношении сопредельных стран (так называемая соседская или периферийная дипломатия), в отношении Центральной Азии, Юго-Восточной Азии, рельефно проявляется китайская повестка для АТР, но общей стратегии развития евразийского пространства не существует.

Специфика современной китайской дипломатии состоит в том, что Китай работает на двух уровнях – глобальном и узкорегиональном (или даже пострановом), без макрорегионального видения Евразии. В последние годы Пекин придаёт возрастающее значение вопросам глобального управления, выдвигает глобальные инициативы, работает над созданием глобальных общественных благ, разрабатывает предназначенные для мирового сообщества новые инициативы и рецепты развития, идеи и концепции. Создаётся впечатление, что глобальный уровень для Пекина выходит на первый план дипломатической работы.

В китайском внешнеполитическом инструментарии даже произошла переоценка роли ШОС – организации, казалось бы perse имеющей региональный характер. С задачи обеспечения практического взаимодействия со странами Центральной Азии фокус заинтересованности Китая в русле участия в ШОС стал смещаться в сторону обсуждения вопросов глобального регулирования и продвижения китайских глобальных инициатив. Именно в ходе Тяньцзиньского саммита ШОС была выдвинута 4-я глобальная инициатива Китая в дополнение к Инициативам по глобальному развитию, по глобальной безопасности и по глобальной цивилизации – Инициатива по глобальному управлению.

В то время как Россия выдвинула инициативу создания евразийской архитектуры безопасности, Китай предложил Инициативу по глобальной безопасности.

Стоит отметить, что эти инициативы не противоречат друг другу и лежащие в их основах принципы очень схожи, но пространственный фокус различается.

У Пекина нет евразийской стратегии, равно как и инициатив, специально предназначенных для Евразии. Применительно к евразийскому макропространству у Китая есть региональные и субрегиональные вектора, среди которых приоритетными являются АТР, Центральная Азия, Европа, Ближний Восток. Показательно, что на прошедшей на днях традиционной пресс-конференции в рамках двух сессий министр иностранных дел Ван И в качестве ключевой задачи в ходе председательства Китая в АТЭС назвал построение Азиатско-Тихоокеанского сообщества. Вектор АТР очень ярко выражен в китайской внешней политике. Ранее Пекин уже выдвигал концепции Азиатско-Тихоокеанской мечты, новой системы безопасности в АТР, совместного построения Азиатско-Тихоокеанского сообщества единой судьбы.

Вместе с тем веянием времени является адресное обращение именно к евразийскому пространству. Происходящее в последние несколько лет усиление соперничества между великими державами и конфликтности в отношениях между США и ЕС с одной стороны и Китаем с другой, а также конфронтационности между Западом и Россией влечёт за собой глубокие трансформации в первую очередь в Евразии. Более того, в период глобальной турбулентности, слома международной системы, разрушения ранее казавшихся незыблемыми международных институтов и механизмов, реконфигурации цепочек поставок и транспортной логистики возникают возможности по упорядочиванию евразийского пространства и политико-экономических процессов. Растёт запрос на такое упорядочивание.

Однако, упорядочивание вряд ли возможно силами одной великой державы, пусть и опирающейся на широкую поддержку развивающегося мира. Опора исключительно на свои силы и сеть партнёрских отношений со средними и малыми странами не позволит переломить развивающиеся разрушительные процессы и тенденции. Требуется объединение усилий великих держав (безусловно, при поддержке стран Глобального Юга), разделяющих общие ценности в мировой политике и движимых стремлением стабилизировать разрушающуюся международную систему. В интересах развития евразийского пространства стабилизирующим фактором стало бы объединение усилий России, Индии и Китая – идея далеко не новая (идея РИК как механизма стратегического партнёрства трёх стран была выдвинута ещё в 1990-х годах Евгением Примаковым), но необычайно своевременная в сложившихся условиях. Более того, на фоне динамично протекающих в Центральной Азии процессов регионализации большое практическое и смысловое значение приобретает идея построения единого евразийского пространства с ядром Россия – Китай – Индия – Центральная Азия.

С учётом схожести взглядов России, Индии и Китая на мироустройство и появления новых общих серьёзных вызовов и угроз, требующих совместного ответа, в качестве первого шага необходимо восстановление механизма коммуникации трёх крупнейших евразийских держав – возобновление трёхсторонних встреч по линии МИД. В силу накопившихся между Китаем и Индией противоречий это сложный шаг – шаг, требующий политической воли, шаг, скорее всего не имеющей альтернативы, если стороны действительно руководствуются интересами создания евразийского взаимосвязанного пространства безопасности, стабильности, развития и процветания.