Минск – Пхеньян: новый этап политического сближения

Если считать Россию евразийской державой, то визит Александра Лукашенко в Северную Корею – это первый после очень долгого перерыва визит в Северную Корею лидера европейской страны.

Во многом поэтому церемониальная часть визита была весьма торжественной и отчасти копировала сложившийся ритуал встречи первых лиц стран более влиятельных. Ким Чен Ын и значительная часть высшего руководства страны встречает высокого гостя в центре города, на площади Ким Ир Сена, где проходит смотр почётного караула, исполнение государственного гимна и артиллерийский салют. Специальный концерт на крытом катке, где песни на белорусском языке сочетались с номерами фигурного катания. Более того, знаком успешных переговоров можно считать и то, что по окончании визита Ким Чен Ын лично приехал в аэропорт проводить высокого гостя. Однако наш материал будет скорее не про детали самого визита, а про его итоги и политический контекст.

Предыстория: от оживления отношений до визита

Дипотношения между странами существуют с 1992 года, совместный торгово-экономический комитет – с 1995 года, но после санкций СБ ООН 2017 года и пандемии коронавируса торговля между двумя странами существенно сократилась, а дипломатические контакты свелись к минимуму: белорусского посольства в Пхеньяне на данный момент не существует, а объём торговли двух стран в 2024 году составлял 0,01 процента их внешнеторгового оборота.

Летом 2024 года КНДР посетил министр иностранных дел Белоруссии Максим Рыженков. Обсуждались возможности развития торговли, в том числе поставки белорусских фармацевтики и продовольствия, а также закупки корейской косметики.

28–30 октября 2025 года глава МИД КНДР Чхве Сон Хи прибыла в Минск для участия в III Минской международной конференции по евразийской безопасности, где выступила с речью и заявила о готовности КНДР внести свой вклад в построение многополярного мира. Кроме того, Чхве и Рыженков подтвердили готовность к дальнейшей взаимной поддержке на международных площадках с целью формирования справедливого многополярного миропорядка и договорились о конкретных шагах по укреплению взаимодействия между внешнеполитическими ведомствами двух стран для выведения отношений на новый уровень, после чего состоялся «перезапуск» торгово-экономического комитета.

Официальное приглашение посетить Северную Корею было передано Ким Чен Ыном Александру Лукашенко во время торжественных мероприятий в Пекине в начале сентября 2025 года, когда северокорейский и белорусский лидеры присутствовали на мероприятиях, посвящённых окончанию Второй мировой войны, демонстрируя единство стран, не желающих прогибаться под нарратив коллективного Запада.

Американский след?

Иногда визит связывали с тем, что в его преддверии прошёл визит представителя президента США Джона Коула по итогам которого США сняли санкции с Минфина и ключевых белорусских активов в обмен на освобождение политзаключённых. Это дало повод считать, будто глава Белоруссии привёз некое секретное послание от Трампа. Однако мы будем избегать распространённой логической ошибки, в рамках которой «после» означает «вследствие». Хотя и на IX съезде ТПК, и на последующей сессии Верховного народного собрания Ким Чен Ын обратил внимание Вашингтона на то, что дверь для диалога закрыта, но не заперта и, если Вашингтон сменит подход, Пхеньян готов разговаривать, это был во многом демонстративный шаг.

Во-первых, потому что ситуация вокруг Ирана показывает, в какой мере надо доверять администрации Трампа, когда речь идёт о переговорах: слишком часто они выполняли функции прикрытия для силовой акции. Во-вторых, Северная Корея сегодня находится в гораздо более серьёзной переговорной позиции и у США нет серьёзных рычагов влияния – условный «кнут» истёрся, поскольку в условиях существования договора о стратегическом партнёрстве между Россией и КНДР силовое решение означало бы третью мировую войну, а усиление санкционного давления будет блокировано как Россией, так и Китаем. Что же касается «пряника», то по поводу незначительных вещей возникает вопрос: что такого Трамп может дать Ким Чен Ыну, чего тот не сможет получить от Путина или председателя Си? Если же говорить о действительно серьёзных пряниках – например, отмене санкций или элементах дипломатического признания, включая отказ от парадигмы денуклеаризации КНДР, – то подобные меры будут неприемлемы для американского общества и значительной части чиновников и экспертов, в том числе для электората Трампа, который будет откровенно саботировать подобные шаги, по аналогии с тем, как внеплановое выступление Болтона, по сути, подорвало предварительные договорённости саммита в Ханое. Поэтому нам стоит сконцентрироваться на отношениях Пхеньяна и Минска, имея, однако, в виду Москву.

Формирование треугольника Москва – Минск – Пхеньян?

Союзное государство России и Белоруссии, конечно, является достаточно специфическим конструктом, но можно обратить внимание, что, когда Лукашенко возлагал корзину цветов к монументу Освобождения в честь советских воинов, освобождавших Корею, рядом был возложен и букет цветов от президента России. Кроме того, по просьбе Путина Лукашенко почтил память северокорейских бойцов, погибших в ходе СВО. И в этом контексте формирование политического союза Москва – Минск – Пхеньян представляется гораздо более реалистичным, чем формирование союза Москва – Пхеньян – Пекин, поскольку Китай придерживается довольно жёсткой позиции не вступать в блоки, которые могут тем или иным образом ограничивать его суверенитет, включая необходимость ввязываться в конфликты за интересы третьих стран.

Под данным углом можно сказать, что подобный треугольник складывается в духе тренда глобальной турбулентности, в рамках которой, с одной стороны, происходит распад единого политического пространства, а с другой – страны, которые стигматизируются Западом как «страны-изгои», естественным образом оказываются в одном окопе. И с учётом того, какую роль играет Белоруссия в поддержке специальной военной операции, неудивительно, что в этом окопе оказались не только северокорейцы, но и белорусы.

При этом пока о военно-политическом или военно-техническом сотрудничестве речи вроде бы не идёт: представителей военного руководства не было на торжественной церемонии встречи, а белорусского президента в его поездке сопровождали, кроме главы МИД, министры образования, здравоохранения и промышленности. Поэтому если какие-то контакты между военными и будут иметь место, то вряд ли это будет нечто большее, чем обмен опытом в военных академиях.

Итоги визита: три основных направления

Во время визита стороны согласились с мыслью о том, что отношения двух стран вышли на новый этап. Если же говорить о конкретных результатах, то главным итогом является договор о сотрудничестве и около десяти дополнительных соглашений в самых разных сферах. В какой мере всё это будет претворяться в жизнь, покажет время, но довольно чётко видны три основных направления.

Первое – это политико-дипломатическая поддержка. Дано указание о создании в Пхеньяне белорусского посольства, а также о подготовке безвизового режима. Вполне вероятно, следует ожидать и дальнейших взаимных упоминаний в дипломатической риторике двух стран – во всяком случае, её элементы вполне проявлялись в торжественных речах, которыми обменивались лидеры; суверенитет, подчёркивание традиции как опоры власти, антизападная риторика.

Есть и бюрократический аспект: заключённые договорённости задают правовую и бюрократическую основу: межведомственные каналы, регулярные обмены, проекты. Но смотреть надо и на то, появятся ли устойчивые механизмы исполнения.

Второе направление – сотрудничество в области образования и здравоохранения. По аналогии с соглашениями, которые были заключены одновременно с договором о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве между Пхеньяном и Москвой, эти сферы можно в целом благополучно развивать, не опасаясь обвинений в нарушении санкций Совета Безопасности ООН. Здесь речь может пойти и о помощи Пхеньяну медицинским оборудованием, и об усилении контактов в образовательной сфере. Очень хочется надеяться и на белорусских студентов-корееведов в университете Ким Ир Сена, и на северокорейских студентов в технических вузах Белоруссии.

Третье направление – сельское хозяйство. Северной Корее могут быть интересны как белорусские стандарты питания (точнее способность поддерживать старые советские нормы в течение длительного времени), так и опыт агрогородков, при помощи которых, как считается, Белоруссия довольно активно развивает своё сельское хозяйство и экспортирует сельскохозяйственную продукцию за рубеж. Впрочем, сразу стоит отметить, что некоторые возможности белорусского экспорта на Север ограничены: картофель в Северной Корее традиционно воспринимался как еда самых нищих слоёв населения, поэтому, хотя начиная с середины 90-х годов северокорейское руководство активно призывает выращивать картофель, необработанный картофель практически не употребляется и в основном используется в форме картофельной лапши или картофельной муки.

Перспективы для сотрудничества в иных сферах скорее ограничены: логистика, санкционные ограничения, слабая финансовая инфраструктура и высокая токсичность многих транзакций с КНДР резко ограничивают скорость роста реального сотрудничества.

Вместо заключения

Если подвести итог, то сам факт визита, конечно, имеет большое значение, потому что ещё один визит первого лица демонстрирует выход КНДР из международной изоляции: даже если Запад сохраняет образ Пхеньяна как изгоя, сама дипломатическая практика уже сложнее этого образа.

Что можно ожидать в среднесрочной перспективе? Наиболее вероятен умеренный сценарий: серия ведомственных контактов, соглашения по конкретным вопросам, аккуратный рост гуманитарно-образовательной кооперации и ограниченные проекты в «безопасных» секторах. В условиях всплеска турбулентности возможен ускоренный сценарий, при котором политическая целесообразность временно перевесит экономические издержки. Нельзя исключать и инерционный сценарий: медленная реализация и бюрократическое «оседание» подписанных документов.

Таким образом, визит Александра Лукашенко в КНДР в марте 2026 года – важный шаг по институционализации уже существующего политического сближения на фоне СВО и кризиса прежней архитектуры международных отношений. Его реальное значение будет определяться тем, превратятся ли подписанные договорённости в работающие каналы обмена ресурсами, кадрами и технологиями.