Мои двери открыты: посредническая роль Пакистана в конфликте Ирана и США

И как прежде в глаза мы посмотрим друг другу

«Пакистан спас “целую цивилизацию”» – именно такой заголовок одной из газет завирусился в соцсетях и стал одним из лучших маркеров того, как в Исламабаде принято преподносить свою роль в текущем конфликте на Ближнем Востоке.

Эта фраза отсылает к одному из обещаний Дональда Трампа уничтожить «целую цивилизацию» в том случае, если Иран не откроет Ормузский пролив для судоходства. Что бы ни имел в виду президент США, этому не суждено было сбыться: Трамп всё же согласился на прекращение огня, чтобы провести переговоры с Тегераном. В пакистанских СМИ обратили внимание на то, что такое решение было принято после личного вмешательства премьер-министра страны Шахбаза Шарифа. Да и переговоры должны были пройти не где-то, а в Исламабаде.

После этого произошло много всего: высокопоставленные американские и иранские делегации встретились и попытались выработать общие контуры будущего соглашения о перемирии, но покинули площадку без какого-либо итога; собирались вернуться за стол переговоров, но так и не решились на ещё одну попытку договориться без твёрдых гарантий на получение удовлетворительного результата. Каким будет финал этой войны для обеих сторон всё ещё неизвестно, но в политическом измерении её очевидным бенефициаром пока что выступает военно-политическое руководство Пакистана. Отметим, что успешное взаимодействие с США и Ираном смогла наладить именно связка военных и гражданских элит Пакистана. Считается, что особую роль в переговорном процессе сыграл лично фельдмаршал Асим Мунир.

Подчеркнём, что речь идёт именно о политических достижениях, поскольку в экономическом плане шоки на мировых рынках сырья едва ли оказали благотворное влияние на экономику южноазиатской страны. И всё же – как Исламабаду удалось настолько (по крайней мере на первый взгляд) удачно выступить на дипломатическом поприще?

Я прощу даже то, что не стоит прощать

Успех пакистанских элит кажется ещё примечательнее, если мы примем во внимание тот факт, что Исламабад не может похвастаться устойчивыми и доверительными отношениями ни с одной из сторон конфликта. Мы автоматически выносим за скобки Израиль, поскольку последний не признаётся Пакистаном, а также не является стороной переговорного процесса. Но даже если мы рассматриваем лишь Вашингтон и Тегеран, то отношения с первым носят синусоидный характер в диапазоне от вынужденной любви до искренней ненависти, а со вторым осложнены проблемами в пограничье, ирано-индийским партнёрством, вызывающим большую обеспокоенность в Исламабаде, а также близостью Пакистана и арабских монархий, которые имеют натянутые отношения с Тегераном.

В диалоге с американцами военно-политическому руководству Пакистана помогло два обстоятельства.

Во-первых, история отношений Вашингтона и Исламабада насчитывает не одно десятилетие. Особенно развито взаимодействие по вопросам обороны и безопасности, а потому у американских и пакистанских визави существовала устойчивая почва для обсуждения иранской проблематики.

Во-вторых, по-видимому, сыграла свою роль личность нынешнего президента США. В мае 2025 года Трамп объявил, что очередное обострение конфликта между Индией и Пакистаном завершилось именно благодаря его посредническим усилиям. Индийцы это заявление не оценили, а вот пакистанцы с удовольствием подняли его на щит. В итоге премьер-министр Шариф и фельдмаршал Мунир якобы завоевали расположение хозяина Белого дома и смогли установить с ним личные доверительные отношения. Можно предположить, что сочетание этих двух факторов помогло Исламабаду выступить удобным посредником для американской стороны.

Ситуация с в отношениях с Ираном кажется ещё более пикантной. Казалось бы, исходя из самой идеи выстраивания политического режима вокруг исламских ценностей, Пакистан должен решительно выступать на стороне «братского народа» и Исламской Республики. Собственно, так всё и было: с началом американо-израильской военной операции 28 февраля официальный Исламабад решительно осудил «необоснованные атаки» против соседа. Однако в том же заявлении подвергались осуждению и атаки Тегерана на «братские страны Персидского залива». Этот нюанс особенно важен в свете того, что совсем недавно – в сентябре 2025 года – Исламабад и Эр-Рияд подписали Стратегическое соглашение о взаимной обороне, согласно которому агрессия какой-либо третьей стороны против одного из подписантов соглашения расценивается как нападение на обе стороны. Помимо большой политики, омрачал общую картину и гуманитарный аспект: в первый же день войны в ОАЭ погиб гражданин Пакистана, а миллионы других пакистанских трудовых мигрантов на протяжении ещё долгого времени пребывали в состоянии неопределённости из-за продолжающегося конфликта.

Тем не менее военно-политическому руководству Пакистана удалось наладить контакт с обеими сторонами, вести продолжительную «челночную дипломатию» и даже организовать один раунд прямых переговоров. Смог ли Пакистан что-то приобрести благодаря этой деятельности?

Но другим никогда, видит Бог, я не буду

Если несколько обострить дискуссию, то можно сказать, что каких-то ощутимых выгод Пакистан пока не получил. Обратим внимание непосредственно на переговорный процесс. Исход его неизвестен – война может возобновиться со дня на день, через месяц или год, поскольку решение фундаментальных противоречий между сторонами кажется маловероятным. Это не значит, что Исламабад оказался неэффективным посредником (в текущих условиях едва ли кто-то оказался бы эффективнее), но отсутствие очевидного результата не красит любого медиатора – потому многие и опасаются даже приступать к подобной работе.

Можно сказать, что пакистанские элиты поспособствовали окончанию военных действий, но в целом большее значение имела неспособность обеих сторон нанести поражение противнику. Таким образом, усилия Исламабада явились скорее катализатором прекращения огня, хотя положительную роль пакистанцев в этом вопросе отрицать никак нельзя.

Если попробовать заглянуть за горизонт и порассуждать о внешнеполитических перспективах Пакистана после окончания конфликта, то едва ли что-то кардинально изменится – проблемы внешней политики и безопасности слишком подвержены инерции, а потому несколько месяцев интенсивной работы пакистанских военно-гражданских элит едва ли повлияют на динамику американо-пакистанских или ирано-пакистанских отношений, как и на прочие сюжеты региональной безопасности. Тем более ещё не до конца понятно, как в среднесрочной и долгосрочной перспективе скажутся на пакистанской экономике волатильность цен и перебои с поставками на сырьевых рынках – возможно, любые тактические преимущества будут нивелированы общей неблагоприятной конъюнктурой.

Значит ли всё это, что усилия военно-политического руководства Пакистана были напрасны?

Что не скажете худо никогда обо мне

Разумеется, нет.

Во-первых, не стоит сбрасывать со счетов гуманитарный аспект. Роль катализатора прекращения огня уже дорогого стоит, ведь приостановка или даже снижение интенсивности боевых действий спасает множество жизней, а такое можно только приветствовать.

Во-вторых, военно-гражданские элиты Пакистана продолжают использовать транслируемый ими образ победы в последнем конфликте с Индией. В мае 2025 года Пакистан смог перебить образ менее развитой в экономическом плане и политически нестабильной южноазиатской страны, добившись особого расположения США и крупных региональных держав (Саудовской Аравии, Турции). Международный авторитет – трудно добываемый нематериальный актив и пока что кризис на Ближнем Востоке даёт Исламабаду возможность его аккумулировать.

Проблема заключается в том, что военно-политическое руководство Пакистана исторически склонно к излишнему увлечению проблемами внешней политики и безопасности – добыча нематериальных ресурсов при дефиците ресурсов материальных не всегда ведёт к увеличению последних. Тем примечательнее, что пока Исламабад, кажется, выжимает максимум из предложенных обстоятельств без каких-либо потерь вследствие собственных ошибок.