Африканский Рог: между миром и войной

Африканский Рог для мировой торговли является столь же значимым регионом, как и Персидский залив, а Баб-эль-Мандеб, подобно Ормузу, играет роль региональной точки сборки. На фоне текущего кризиса в Персидском заливе внешнеполитическая динамика на Африканском Роге выглядит не так пугающе, но за видимым относительным спокойствием скрываются нарастающие межгосударственные противоречия, которые могут при известных условиях вылиться в острый региональный конфликт с последствиями для мирового сообщества, вполне сопоставимыми с теми, что наблюдаются на Ближнем и Среднем Востоке.

К настоящему времени на Африканском Роге

оформились две коалиции государств, в которых заметную роль играют и внерегиональные акторы. В основе коалиционного размежевания лежат ключевые вопросы безопасности и развития региона: национальное самоопределение, демаркация и делимитация межгосударственных границ, право внутриконтинентальных государств на доступ к открытому морю, установление справедливого правового режима водопользования. Осложняет решение указанных проблем в межгосударственных отношениях внутригражданское противостояние в большинстве стран региона, которым внешние силы активно пользуются с целью проведения в жизнь своих интересов.

В центре региональной проблематики находится Эфиопия – экономический локомотив и военный гигант Африканского Рога. Эта страна, наряду с преодолением внутренней нестабильности, обусловленной целом рядом этнически окрашенных гражданских конфликтов, решает и две важные внешнеполитические проблемы, призванные обеспечить её устойчивое развитие на перспективу: обретение выхода к Мировому океану, утраченного после отделения от неё Эритреи в конце прошлого века, с целью активизации внешней торговли и обеспечение национальных интересов при использовании водных ресурсов для ускоренного развития энергетики, а с ней и промышленности.

Что касается первой проблемы, воротами во внешний мир для Эфиопии с рубежа веков и вплоть до настоящего времени остаётся Джибути. Через порты этой страны проходит около 95 процентов экспортных и импортных грузов в интересах эфиопских грузоотправителей и грузополучателей. При этом ежегодно Эфиопия выплачивает Джибути от 1,5 до 2 миллиардов долларов США в виде портовых сборов, что составляет до трети всей годовой экспортной выручки страны. Понятно, что это не может не вызывать у эфиопов вполне естественного желания найти альтернативный вариант организации внешнеторговой логистики. Первая попытка была предпринята в 2024 году: 1 января Эфиопия и тогда ещё непризнанная

 Республика Сомалиленд подписали протокол о намерениях, по условиям которого Эфиопия получает доступ к морю через территорию Сомалиленда в обмен на признание его независимости и суверенитета, а также участие в капитале национального авиаперевозчика, являющегося ведущей африканской авиакомпанией

. Протокол вызвал неоднозначную реакцию мирового сообщества, и эфиопам пришлось поставить на паузу его реализацию, а после вмешательства Турции и под её давлением – и вовсе дезавуировать ранее подписанный с Харгейсой документ, заключив в декабре того же года соответствующее соглашение с Могадишо.

После этого Аддис-Абеба обратила свой взор на эритрейский Асэб: весь 2025 год прошёл под продвигаемый в эфиопских СМИ и соцсетях, а также в выступлениях высших должностных лиц государства и вооружённых сил нарратив о восстановлении исторической справедливости и обеспечении национальных интересов в вопросе обретения выхода к Мировому океану. Министерство обороны Эфиопии внесло изменения в военно-административное деление страны, образовав два новых оперативных командования на северо-восточном направлении. Внешнеполитическое ведомство озаботилось судьбой афарского национального меньшинства в Эритрее, а эфиопские спецслужбы активизировали взаимодействие с оппозиционной правящему режиму Эритреи вооружённой повстанческой группировкой, именуемой Демократической организацией афаров Красного моря

. Всё свидетельствует о том, что эфиопы ведут подготовку к спецоперации по защите афаров Эритреи, которая в известное время и при благоприятных обстоятельствах может принять форму освободительного похода в Северный Афар с установлением контроля над городом и портом Асэб и большей частью Южно-Красноморской административной зоны Эритреи, населённой преимущественно афарами

. Ответом Эритреи на эфиопские претензии стало обращение за покровительством к внерегиональными акторами – Египту и Саудовской Аравии – и налаживание отношений с эфиопскими тиграями, которые вплоть до последнего времени были злейшими врагами тиграев эритрейских, составляющих правящую элиту Эритреи. Асмэра даже выдвинула новую политическую концепцию «упряжки» – «цымдо» на тигринье – сопряжения двух ветвей разделённого межгосударственной границей тиграйского этноса. Через эфиопских тиграев эритрейцы пытаются оказывать военную помощь и амхарским национал-экстремистам, с которыми Аддис-Абеба ведёт вооружённое противоборство с августа 2023 года.

Вторая насущная проблема Эфиопии в региональной повестке дня связана со строительством и вводом в эксплуатацию Нильской гидроэлектростанции (ГЭС) «Возрождение» – «Хыддасе» на амхарском. Ещё в ходе возведения плотины Египет и Судан высказывали свои опасения насчёт возможного изменения режима водопользования странами, лежащими ниже по течению Нила. Несмотря на проявленную эфиопами осторожность в вопросе поэтапного (на протяжении нескольких лет) наполнения водохранилища Нильской ГЭС, проблема не снята египтянами с повестки дня в контексте двухсторонних отношений с Эфиопией и периодически обостряется с попытками интернационализации – вовлечением международных организаций и глобальных акторов, посредничества которых ищет Каир. Египет также выступил против январского (2024 года) протокола о намерениях между Эфиопией и Сомалилендом. Одновременно египтяне пытаются склонить эфиопов к взаимовыгодному, как им представляется, размену: гибкость Эфиопии в затянувшемся споре о режиме водопользования в Нильском бассейне в обмен на гибкость Египта в вопросах обеспечения доступа Эфиопии к Красному морю. Своё предложение Каир сделал на фоне ранее достигнутых договорённостей о развитии и модернизации портовой инфраструктуры в Джибути, Эритрее и Судане (морские порты Дорале, Асэб и Порт-Судан соответственно). Для Аддис-Абебы же подобная альтернатива неприемлема.

Судану на фоне идущей гражданской войны во многом не до проблемы водопользования в бассейне Нила на данном этапе; гораздо актуальнее для него застарелая проблема принадлежности небезызвестного треугольника Аль-Фашака на северном участке судано-эфиопской границы. В своё время в начале тыграйского кризиса суданцы его захватили, пользуясь тем, что эфиопам было не до них, и тем самым нарушили компромиссное соглашение 2007 года. Спустя четыре с половиной года эфиопы отзеркалили, понимая, что суданцам тоже не до них. Проблема остаётся нерешённой по сей день. К тому же одна из сторон в суданской гражданской войне – регулярные вооружённые силы страны во главе с главнокомандующим суданской армией и председателем переходного суверенного совета Судана генералом Абдульфаттахом аль-Бурханом – обвиняет Эфиопию в поддержке другой стороны внутреннего конфликта – сил оперативной поддержки генерала Мухаммеда Хамдана Дагло (Хамидти) – и, возможно, небезосновательно. В свою очередь, у Аддис-Абебы также есть целый ряд претензий к Хартуму в отношении скрытой поддержки тиграйской политической элиты в её противостоянии с федеральным центром. Старая и добрая практика вышибания клина клином по-прежнему востребована в регионе.

В отношениях с Сомали, помимо проблемы Сомалиленда, главным для Эфиопии является обеспечение безопасности своих юго-восточных рубежей в Огадене: эфиопо-сомалийская граница остаётся прозрачной для действующих по обе её стороны вооружённых формирований салафитской группировки «Харакат аш-Шабаб аль-Муджахидин»

. С этой целью эфиопы дислоцируют на территории Сомали не только миротворческие воинские контингенты по линии Африканского союза, но и обеспечивающие их формирования своих вооружённых сил общей численностью до 5 тысяч человек

 и тесно взаимодействуют с военным ведомством и спецслужбами Кении с целью недопущения инфильтрации шабабовцев на свои приграничные территории. Что касается юго-восточного вектора эфиопской внешней политики, то Аддис-Абебу настораживает не столько развитие двухстороннего сомало-египетского и сомало-турецкого военного и военно-технического сотрудничества, включающего в том числе развёртывание на территории Сомали египетских и турецких воинских контингентов, сколько общая слабость сомалийской федерации и её неспособность противостоять исламскому экстремизму без внешней поддержки.

Наконец, для Эфиопии сохраняется ещё одна проблема: это присутствие на её территории – в северных приграничных районах национального округа Тыграй – 20-тысячного эритрейского воинского контингента, введённого туда с началом вооружённого мятежа тиграев под эгидой Народного фронта освобождения Тыграя

. Поначалу это вполне устраивало Аддис-Абебу, так как отвлекало значительные силы тиграйских мятежников, но после подписания в ноябре 2022 года преторианско-найробийских мирных договорённостей стало для федерального центра одним из проблемных аспектов в их имплементации. А с началом информационной подготовки к установлению контроля над Асэбом и вовсе превратилось в один из побудительных мотивов для силовой акции.

Вышеприведённый перечень проблем во внешнеполитической повестке Эфиопии как регионального центра военной и экономической силы во многом определяет конфигурацию двух- и многосторонних отношений государств Африканского Рога.

В вопросе обретения выхода к морю – будь то через многолетнюю аренду участка побережья в Аденском заливе на территории Сомалиленда или через установление контроля над эритрейским Асэбом в южной части Красного моря – Эфиопия опирается на поддержку Объединённых Арабских Эмиратов (ОАЭ) и Израиля: для ОАЭ – это вопрос формирования торгового пути в Восточную и Центральную Африку, для Израиля – это противодействие Ирану и его прокси (хуситам) в регионе. При этом эмиратовцы, давно и плодотворно развивающие свою африканскую логистику в двух сомалийских осколках – Сомалиленде и Пунтленде – и выставленные эритрейцами из Асэба, готовы к любому из двух прорабатываемых эфиопами сценариев; израильтяне же скорее поддержат эфиопов в сомалилендском сценарии, нежели в эритрейском, в силу особых (негласных) отношений с Асмэрой. В вопросе водопользования странами Нильского бассейна Эфиопия по большей части выступает самостоятельно, взаимодействуя с ОАЭ в суданской составляющей и опираясь на молчаливое согласие Израиля в целом по проблеме.

В вопросе отношений с Сомали Эфиопия учитывает фактор египетской, турецкой и эритрейской поддержки Могадишо, но при этом сама имеет в активе взаимопонимание с Израилем и ОАЭ в сомалилендском аспекте проблематики и с Кенией в плане противодействия шабабовским радикалам и поддержки региональных элит юго-западных субъектов сомалийской федерации в их неоднозначных отношениях с центральной властью. В отношениях с Эритреей Эфиопия также выступает самостоятельно, без опоры на внешнюю поддержку (за исключением разве что негласной поддержки ОАЭ), но при этом вынуждена учитывать возможность Асмэры апеллировать к Каиру и Эр-Рияду в случае эскалации противостояния.

В сухом остатке мы имеем в регионе Африканского Рога две военно-политические коалиции: по одну сторону – региональный лидер Эфиопия и поддерживающие её ОАЭ, Израиль и Кения, а также частично признанный Сомалиленд; по другую сторону – оппонирующие эфиопам Сомали, Судан и Эритрея, а также выступающие на их стороне Египет, Турция и Саудовская Аравия. Джибути придерживается позитивного нейтралитета в отношениях со всеми региональными и внерегиональными акторами. В целом военно-политическая обстановка в регионе характеризуется хрупким равновесием на грани мира и войны.