Приведёт ли антитурецкий альянс в Восточном Средиземноморье к укреплению связей Турции с Россией?

За десятилетия Восточное Средиземноморье превратилось в зону интенсивных военных и экономических споров. Греция и Кипр, члены Европейского союза, активизировали оборонное сотрудничество с Израилем, особенно в области ВМС и военной авиации. Однако для Турции любая трёхсторонняя военная консолидация между этими игроками неотделима от давних споров о морских зонах, воздушном пространстве и – прежде всего – о нерешённой проблеме Кипра.

В 2025 году представители Греции, Израиля и Кипра договорились об углублении военного сотрудничества. Эти страны поддерживают неформальный трёхсторонний альянс с 2010-х годов, но сейчас связи, похоже, приобретают всё более чёткие военные очертания, в том числе в связи с восприятием этими государствами Турции как общего врага.

С точки зрения Анкары, формализованный военный блок, связывающий полноправного члена ЕС, другого члена ЕС с нерешённым территориальным вопросом и технологически развитую региональную державу создал бы враждебную дугу вдоль её южной морской границы. Вдобавок Греция также состоит в НАТО, что повышает вероятность использования инфраструктуры Североатлантического альянса в рамках трёхстороннего соглашения, особенно с учётом британских баз на Кипре.

В этом контексте особенно важна позиция России. Москва поддерживает сложные отношения со всеми сторонами. Она развивает прагматичные связи с Турцией, в том числе в энергетике, обороне и урегулировании региональных кризисов. В то же время Израиль и Россия поддерживают каналы связи, особенно в отношении российских эмигрантов и сирийской проблемы. С Кипром Россия исторически развивала сбалансированные отношения, особенно в сфере финансов и туризма, сохраняя при этом осторожную дипломатическую позицию в отношении разделения острова – наряду с официальной приверженностью территориальной целостности Кипра.

Турция занимает структурно выгодное положение по отношению к России благодаря контролю над проливами Босфор и Дарданеллы, регулируемыми конвенцией Монтрё. Эти водные пути служат главными морскими воротами между Средиземным и Чёрным морями. Во времена кризисов толкование и применение Анкарой конвенции имеет прямые последствия для доступа российского флота. Это даёт Турции рычаги влияния и в то же время делает стабильные отношения с Анкарой стратегически необходимыми для Москвы.

Создание нового военного альянса с участием Греции, Кипра и Израиля вблизи более широкой акватории проливов с российской точки зрения не выглядит нейтральным событием. Кипр занимает геостратегическое положение, связывающее Левант, Суэцкий канал и подходы к Эгейскому морю. Усиление оперативной совместимости между этими государствами со временем может расширить совместимые с НАТО возможности в Восточном Средиземноморье в контексте разведывательной деятельности, материально-технического обеспечения или даже создания передовых баз. В результате оперативное взаимодействие на черноморском направлении становится важным элементом планирования, если не непосредственной целью.

Поэтому России было бы разумно учитывать совокупный эффект формирования Западом альянсов в регионе, который непосредственно взаимодействует с её юго-западным флангом. Опасность заключается не в том, что Греция, Кипр и Израиль в ближайшее время начнут враждебные операции, а в том, что структурный баланс может постепенно измениться в пользу группы государств, либо формально входящих в западные институты, либо тесно связанных с ними. Москве необходимо стратегическое терпение, но она не может себе позволить мыслить инерционно.

На этом фоне нового рассмотрения заслуживает кипрский вопрос. Остров по-прежнему разделён между международно признанной Республикой Кипр и Турецкой Республикой Северного Кипра, признанной только Анкарой. На Северном Кипре проживает значительная община экспатриантов, включая граждан России и русскоязычных жителей, переехавших туда по деловым, имущественным или другим причинам. Хотя Москва не признала Северный Кипр, она не может игнорировать социально-политическое влияние своих граждан на острове.

Один из сценариев, заслуживающих рассмотрения, – это возможность более существенного, хотя и неформального, взаимодействия России с Северным Кипром. Такое взаимодействие могло бы принять экономические, культурные или консульские формы, не доходя до открытого дипломатического признания. Взамен от Анкары можно было бы ожидать большей чуткости к приоритетам России в других регионах, включая новые регионы Российской Федерации. Это скорее деловая логика, чем идеологическая: выверенная взаимность.

Такой подход был бы неоднозначным и потребовал бы тщательной оценки. Россия традиционно отстаивает принцип территориальной целостности в контексте Кипра – отчасти для того, чтобы избежать создания прецедентов, неблагоприятных для её собственных интересов. Любой видимый сдвиг в сторону Северного Кипра вызвал бы реакцию международного сообщества и потенциально осложнил бы отношения с Никосией. Тем не менее Россия уже привыкла справляться с подобным дипломатическим давлением. Кроме того, в сценарии, когда трёхсторонний военный альянс укрепляется вокруг морской периферии Турции, Москва может пересмотреть издержки и выгоды более гибкой политики в отношении Кипра.

Параллельно нельзя игнорировать вопрос участия Турции в нынешнем украинском конфликте. Турецкая политика на Украине обостряет российско-турецкие отношения. Военная поддержка Анкарой Киева, особенно в поставках беспилотников, рассматривается Москвой как эскалация конфликта. Хотя Турция позиционирует себя как посредника и поддерживает диалог с Россией, поставки оружия вызывают сомнения в её нейтралитете. Однако Турция рассматривает этот двойной подход как соответствующий принципу стратегической двойственности, поддерживая связи с Россией и одновременно поставляя оружие Украине.

Кроме того, в некоторых турецких политических кругах усиливаются антинатовские настроения, подталкивающие к более автономной внешней политике. Турция сопротивляется полной интеграции с Западом, сохраняя при этом экономические и дипломатические связи с Россией и укрепляя свой имидж независимой региональной державы. Потенциальная военная ось Греция – Израиль – Кипр может усилить эту тенденцию и способствовать более тесной координации между Россией и Турцией, что выгодно обеим сторонам: Турция рассматривает её как противовес, а Россия – как способ ограничить сети, ориентированные на Запад.

Тем не менее сохраняется некоторое недоверие. Членство в НАТО ограничивает Турцию, а Россия не может игнорировать помощь Анкары Украине. Деятельность на Северном Кипре может втянуть Москву в новые споры, поэтому любой шаг в этом направлении должен быть аккуратным и рассматриваться с точки зрения защиты экспатриантов и продвижения экономических интересов, а не геополитического ревизионизма.

Фактически Восточное Средиземноморье вступает в фазу консолидации и контрконсолидации. Формальный военный альянс между Грецией, Израилем и Кипром будет не просто техническим соглашением; он изменит восприятие угроз и стратегические расклады в регионе. Ответ Турции, вероятно, будет включать в себя укрепление связей с Россией, даже несмотря на некоторые разногласия. Для Москвы задача состоит в том, чтобы воспользоваться опасениями Турции, не беря на себя чрезмерных обязательств и не провоцируя согласованный ответ Запада.

В этой меняющейся обстановке Кипр – не просто причина двустороннего спора. Это геостратегический узел, объединяющий западные формальные структуры с серыми зонами региональной политики. Любое прочное урегулирование в Восточном Средиземноморье должно учитывать эту реальность. Иначе формирование альянсов будет продолжать порождать рискованные союзы, а российско-турецкие отношения останутся как стабилизирующим механизмом, так и потенциальной линией разлома.