Стратегия Китая в нарастающей глобальной конкуренции

Драматические события первых месяцев 2026 года на мировой арене – это прекрасная возможность посмотреть на то, как меняются в современных условиях роль и значение тех держав, на которые многие смотрят в качестве потенциальных создателей нового международного устройства. Среди них Китай, безусловно, находится на первом месте, опережая даже Россию и США, увлечённых своим соревнованием в Европе. Уже достаточно давно – в 1990–2000-е годы – возвышение Китая, условием которого стали его экономические достижения, стало важнейшим фактором глобальных изменений. Неслучайно один из последних политических мыслителей XX века Генри Киссинджер настаивал на том, что качественное повышение значения Китая является намного более важным для судеб мира, чем завершение раскола Европы в 1989 году или прекращение холодной войны в 1991 году.

Это, действительно, так: обладая колоссальными внутренними ресурсами и привлекая внешние инвестиции, Китай смог за несколько десятилетий занять лидирующие позиции в мировой экономике. А затем достаточно уверенно заявил о себе как о глобальном политическом игроке. Решительным шагом в этом направлении стало выдвижение в 2013 году концепции «Пояса и пути» – крупной инициативы, нацеленной на то, чтобы сделать китайские ресурсы двигателем развития целых регионов планеты. А множеству стран мирового большинства предоставить источники развития, не связанные с теми, что традиционно контролируются США и Европой.

Уже в последние годы китайским руководством были также предложены убедительные концепции «Общей судьбы человечества» и международной безопасности. Все эти инициативы были с энтузиазмом восприняты значительным количеством средних и малых держав в Евразии и за её пределами. Тем более что за последние годы Китай существенно расширил своё инвестиционное присутствие во всём мире, став важным экономическим партнёром многих стран Африки, Азии и Латинской Америки.

На этом фоне Китай стал многими в мире восприниматься в качестве реальной альтернативы США и Западу в целом, изрядно надоевшим всем своими попытками прикрыть эгоистические интересы рассуждениями о благах открытой рыночной экономики. И появление Пекина как нового игрока воспринималось как признак действительно радикального изменения соотношения сил в общемировом масштабе. Особенно с учётом того, что страны Запада несколько десятилетий связывали международную помощь развитию с выполнением политически достаточно чувствительных требований.

Китай, со своей стороны, последовательно воздерживается от вмешательства во внутреннюю политику стран-партнёров, делая выбор в пользу устойчивости их государственных систем. Надо сказать, что такое восприятие Китая стало не только следствием его собственного потенциала и риторики, но и достаточно инерционного представления в мире о том, как должна вести себя набирающая весь огромная держава.

Даже если сам Китай никогда не ставил перед собой целей сместить США с пьедестала глобального гегемона, его колоссальные возможности неизбежно вели к растущим ожиданиям со стороны международного сообщества.

В целом завышенные ожидания в отношении того, какую стратегию и тактические решения должны принимать крупные державы в условиях обострения международной обстановки, являются одним из признаков международной политики современности. Отчасти этому способствовали страны Запада, особенно США, постоянно твердившие о своём положении гегемона, ответственного за всё происходящее на планете. Отчасти дело тут в простом желании значительной группы средних и малых стран получить альтернативу, если не полноценную замену, Западу.

Но, как бы то ни было, к началу текущего витка перестройки международного порядка Китай уже вполне отчётливо воспринимался как держава, сопоставимая с США по масштабам влияния на мировые дела и соответствующей этому способности совать свой нос в любую проблему на планете. Внесла в это восприятие свой вклад и китайская риторика, сформированная в период сдержанности США в отношении даже наиболее близких к ним географически регионов.

Радикальные изменения последних месяцев, несмотря на их неочевидные последствия, несколько изменили эту картину. В первую очередь потому, что Китай теперь последовательно воздерживается от вмешательства там, где это не касается его важнейших интересов. Которые, в свою очередь, ограничены зонами, составляющими его непосредственное соседство в Азии. Пекин достаточно спокойно воспринял атаку США на Венесуэлу в первые дни 2026 года, хотя его отношения с правящим там режимом были весьма дружественными. Также Китай воздерживается от попыток оказать содействие Кубе, столкнувшейся сейчас с наиболее жестокой блокадой за всю свою историю и балансирующей на грани полного государственного коллапса.

В этой связи отдельные неравнодушные наблюдатели даже ставят вопрос о том, что Китай не оправдывает возлагаемых на него ожиданий и тем самым подрывает свои позиции на широкой международной арене. После начала агрессии США и Израиля против Ирана, Китай, в отличие от России, занял в отношении развернувшегося кризиса на Ближнем Востоке подчёркнуто нейтральную и сдержанную позицию, сконцентрировав своё внимание на переговорах с США по вопросам двустороннего интереса. И это несмотря на то, что именно Китай является важнейшим потребителем иранской нефти, а крушение Тегерана способно вызвать для КНР серьёзные негативные последствия. Тем более что Иран входит в качестве полноправного участника в организации, всецело поддерживаемые Китаем – ШОС и БРИКС.

Вместо того, чтобы сейчас решительно вступать в противостояние с США, Китай предпочитает вести себя скромно и ограничиваться защитой интересов на ближайшей периферии. Исходя при этом из своей долгосрочной стратегии одержать победу над американцами, не вступая с ними в прямое столкновение. И было бы странно, с нашей точки зрения, однозначно оценивать этот выбор как ошибочный. Хотя он и создаёт основания для того, чтобы задуматься о нескольких сразу вопросах. Во-первых, нам далеко не известно, насколько отказ от борьбы с главным геополитическим противником на «дальних рубежах» может повлиять на решимость Вашингтона в будущем перейти к наступательным действиям уже непосредственно рядом с Китаем.

В том случае, если США будут иметь успех в своих революционных начинаниях, их решимость может только возрасти, что сулит Китаю перспективы встретить противника буквально у порога собственного дома. Во-вторых, сдержанность Китая сейчас – это важный повод вернуться к дискуссии о том, насколько для держав такого масштаба вообще имеет значение происходящее за их границами. Во всяком случае, когда речь идёт о стратегическом выживании. Одна из аксиом науки о международных отношениях гласит, что настоящую угрозу великим державам могут представлять только они сами. И ничего больше.

В этом смысле Китай совершенно прав – сохранение им внутренней устойчивости и экономического роста, действительно, в будущем приведёт в объятия Пекина даже те страны, где господство США сейчас является очевидным. Но необходимо учитывать, что Китай, в отличие от США или России, располагает намного меньшими внутренними ресурсами в такой чувствительной области, как энергетика. И он, как и Европа, сохранит зависимость от внешних поставок, а также соответствующую этому уязвимость.

В конечном итоге для такой державы именно прерывание внешнеэкономических связей в силу утери геополитических позиций может оказаться важным фактором ослабления как раз той внутренней стабильности, сохранить которую стремятся китайские власти. Иными словами, для того, чтобы полностью ограничиться зоной своих интересов, Китай может быть слишком зависим от всей мировой экономики. И в недалёком будущем нам предстоит увидеть последствия тех решений, рациональность которых выглядит сейчас совершенно очевидной.