От золота инков — к венесуэльской нефти

После захвата Николаса Мадуро часто отмечалось, что произошедшее не является уникальным прецедентом, и в ровно 36 лет назад, 3 января 1990 года американцы почти точно таким же образом схватили в Панаме Мануэля Норгьегу. Однако это сопоставление во многом носит искусственный характер и являются частью американского нарратива, сопровождающего вторжение.

У произошедшего в Каракасе есть куда более глубокая и точная историческая аналогия.

В 1532 году предводитель конкистадоров Франсиско Писарро, после внезапной атаки захватил в плен правителя Древнего Перу, верховного инку Атауальпу. Кто бы мог подумать, что спустя почти 500 лет эта история снова повторится в Латинской Америке. Однако именно это произошло в Каркасе в январе 2026 года. Американская операция по захвату Мадуро — это, фактически, «похищение Атауальпы 2.0».

Рассматривая произошедшее с Атауальпой и Николасом Мадуро, мы обнаруживаем поразительное сходство в логике колониальных действий. Можно сказать, что события, разделенные почти пятью веками, объединяет общая сценарная модель.

В эпоху конкистадоров испанцы обладали подавляющим технологическим преимуществом над инками, у них были корабли, стальное оружие, доспехи, пушки, лошади, невиданные ранее в Америке. В случае Венесуэлы США также воспользовались подавляющим превосходством в военной, технологической и информационной сферах. Санкции, кибер-война, контроль над глобальными финансовыми потоками — это современные аналоги технологического превосходства конкистадоров.

Перед лицом испанского завоевания верховный правитель инков Атауальпа оказался на стыке двух миров: теократического, вертикального мира инков и нарождающегося мира капиталистического колониализма Запада, эталонным представителем которого оказался Писарро (не столько полководец, сколько бизнес-авантюрист, «мастер рискованных сделок» по своему складу характера). Оценка ситуации со стороны Писарро и его компаньонов базировалась на том, что Атауальпа — это не столько политический или идейный противник, сколько высоколиквидный актив, который нужно захватить, обеспечив символический контроль над страной, а затем выжать из этого актива все по максимуму («комната, наполненная золотом»).

Конструируя идеологическое оправдание своих действий, конкистадоры объявили Атауальпу «узурпатором» и «идолопоклонником», чья власть, якобы, «незаконна» с точки зрения Запада. В информационной кампании против Мадуро западные СМИ и политики строили аналогичный нарратив: «диктатор», «наркобарон», «коррпционер». И пятьсот лет назад, и сегодня цель заключалась в том, чтобы разрушить легитимность власти (сакральную у Атауальпы, лево-социалистическую у Мадуро), маргинализовать руководство страны.

Писарро мастерски воспользовался гражданской войной между Атауальпой и его братом Уаскарой, найдя союзников среди недовольных («оппозиционеров»). Вмешательство США в Венесуэле также строилось на глубоком расколе в правящих элитах, не предпринявших никаких мер для защиты своего лидера.

Захватив Атауальпу, Писарро мгновенно получил рычаг управления над всей империей инков. В наше время арест действующего президента Мадуро также был направлен на мгновенный перехват контроля над Венесуэлой при сохранении существующих институтов власти.

Как и всех конкистадоров, Писсаро манило золото империи инков. В двадцать первом веке эквивалентом «золота инков» выступили крупнейшие в мире запасы нефти Венесуэлы, делающие страну объектом геополитической борьбы.

Единственное различие двух исторических эпизодов заключается в том, что в эпоху Писарро не существовало общепризнанных норм международного права, и по-настоящему актуальным было только право силы. Сегодня же подобные действия — прямое нарушение Устава ООН.

Однако сама архетипическая модель остается хорошо узнаваемой. Пусть технологии и риторика меняются, сценарии и алгоритмы колониальных вторжений остаются неизменными.