Убийство активистки агентом ICE — для Трампа не только проблема, но и возможность

Гибель активистки Рене Николь Гуд в ходе операции Миграционной службы США (ICE) в Миннеаполисе и вызванные этим протесты, прокатившиеся по Америке, многие восприняли сквозь шаблон истории с Black Lives Matter. Тем более, что внешне случаи похожи: силовик в спорной ситуации отреагировал так, что подозреваемый умер на месте.

Однако протест BLM вырос не просто из полицейского насилия, а из ощущения системного тупика, в который тогда угодила Америка, и неготовности государства решать проблему. Если же брать в целом, то государственная машина США была, скорее, на стороне BLM. Что сделало возможным его масштаб: от улицы до корпораций, университетов и политических элит. С массовым покаянием и коленопреклонением.

В случае с Гуд логика иная. Государство сразу обозначило, что вместо сочувствия к жертве будут дополнительно закручены гайки. В этом ключе высказался сам Трамп: это была провокация активистки и законная самооборона силовика. Поэтому сравнивать происходящее с BLM некорректно. Американское государство больше не стремится быть нейтральным арбитром, оно полностью встаёт на сторону своего силового аппарата.

Второй момент — социальная база протеста. BLM опирался на широкую идентификацию рядовых участников: расовую, историческую, культурную. Смерть активистки в миграционном контексте апеллирует к более узкому набору групп: прогрессивным активистам, феминистским сообществам, миграционным НКО. То есть это достаточно маргинальная категория, антагонистичная не только Белому дому, но и его электоральной базе.

Третий аспект — время. События в Миннеаполисе разворачиваются на фоне резкого усиления силового измерения политики Вашингтона. Рост военных расходов, жёсткая миграционная линия, риторика о «враждебном мире», несколько «кинетических» воздействий — всё это формирует запрос на внутреннюю строгость жителей самих США. В этой логике протесты мыслятся уже не как проявление гражданских свобод, а как подрывные действия «врагов народа».

Отсюда — ключевое отличие от 2020 года. Тогда американские элиты во главе с Демпартией одной рукой пытались гасить пожар, а другой — делали уступки протестующим. Сегодня протесты жёстко подавляются, да ещё с попутным определением: кто из американцев не готов принять такую жёсткую власть Трампа — автоматически записывает себя в «радикалы». А вся картина намекает: бунтовать в США уже опасно.

Отметим схожесть того, как Вашингтон всякий раз объяснял свои силовые действия. Активистка, Мадуро, танкер — все они, оказывается, препятствовали обеспечению безопасности США! Даже Дания — тем, что плохо защищала Гренландию!

Трамп о похищении президента Венесуэлы: «Мадуро, оставаясь у власти, вёл непрекращающуюся кампанию насилия, террора и подрывной деятельности против США, угрожая не только нашему народу, но и стабильности всего региона».

Трамп о действиях ICE в Миннеаполисе: «Они просто пытаются выполнять свою работу по обеспечению БЕЗОПАСНОСТИ АМЕРИКИ. Мы должны защищать наших сотрудников правоохранительных органов от насилия и ненависти радикальных левых!»

Южное командование ВС США об аресте в Карибском море танкера Sophia: «Мы будем защищать нашу Родину и восстанавливать безопасность и мощь по всей Америке».

Вэнс о Дании, которая «не справилась»: «Спросите себя: а сделали ли датчане всё необходимое для обеспечения безопасности Гренландии и для того, чтобы она могла и дальше служить опорой мировой безопасности и системы ПРО? Ответ очевиден — нет».

Вероятность того, что история с убийством Гуд перерастёт в движение масштаба BLM, невысока. Зато высока вероятность другого сценария: серия локальных вспышек, каждая из которых будет использоваться для «нормализации» жёстких практик. Иными словами, гибель активистки примечательна не как возможное «начало нового BLM», а как момент окончательного расхождения траекторий внутри США. Одна часть американского общества всё ещё видит протест как способ давления на власть. Другая — не просто принимает, но и одобряет то, что власть не собирается вести диалог с «отщепенцами».