Сумерки олимпийской идеи: от бойкота Олимпиады-80 до наших дней. Часть 2

Ввод советских войск в Афганистан 24 декабря 1979 года стал одной из ответных мер Москвы на  возникшие на южном направлении угрозы безопасности СССР. Однако Бжезинский и его единомышленники мгновенно оценили потенциал афганских событий как идеального повода для давно задуманного срыва Олимпиады. Агрессивная медийная подача и дипломатическая активность США провоцировала на бойкот не только Запад, но значительную часть исламского мира, а также Китай.

В логике Бжезинского бойкот должен был стать демонстрацией сплочённости и мощи новой антисоветской коалиции, которую администрация Картера активно формировала, привлекая таких ключевых игроков, как Китай и Египет. Для сторонников конфронтации это было именно то, что нужно. Любое обсуждение мотивов и причин действий СССР в Афганистане, включая вопросы противодействия терроризму и защиты южных границ, было фактически табуировано.

Уже 4 января 1980 года  Картер предложил Международному олимпийскому комитету (МОК) перенести Олимпиаду в другую страну, предпочтительно в Грецию. Однако МОК во главе с относительно аполитичным и лояльным олимпийским идеалам лордом Килланином отклонил это неправомочное требование. Тогда  20 января Картер официально объявил о бойкоте Игр со стороны США. Спустя два месяца, под колоссальным политическим нажимом, это решение было ратифицировано Национальным олимпийским комитетом США. Атлетам, которые выражали желание поехать в Москву в индивидуальном порядке, американская администрация открыто угрожала лишением гражданства.

Соединённые Штаты развернули масштабную дипломатическую кампанию по вовлечению в бойкот как ключевых союзников по НАТО, так развивающихся стран. В Западной Европе применялся весь спектр мер — от политического давления до прямых запретов. В ФРГ бойкот был возведен в ранг государственной политики: федеральное правительство запретило НОК ФРГ участвовать в Играх, а спортсменам, решившимся на поездку, угрожали санкциями со стороны спортивных федераций. В Италии был введён запрет на участие для военнослужащих, которые составляли костяк многих сборных.

Параллельно Вашингтон оказывал жесткое давление на  развивающиеся страны.  Однако масштабной общеафриканской или общеисламской солидарности с бойкотом достичь не удалось — государства Юга, включая подавляющее большинство недавно деколонизированных стран, приехали в Москву. Из крупных спортивных держав Олимпиаду в Москве полностью проигнорировали лишь США, ФРГ, Япония и Канада —  и в итоге получилось, что они изолировали самих себя.

Надо сказать, что у США и ФРГ, помимо геополитических, были и чисто спортивные мотивы для бойкота. С начала 1950-х годов результаты игр в командном зачете становились своеобразным соревнованием между СССР и США. Советские атлеты были вторыми в Хельсинки (1952), заняли первое место в Мельбурне (1956) и Риме (1960), американцы смогли выиграть игры в Токио (1964) и Мехико (1968). Однако в Мюнхене (1972) и Монреале (1976) превосходство советских олимпийцев было безоговорочным, было понятно, что СССР, скорей всего, выиграет и свою «домашнюю» олимпиаду, а американцы вновь окажутся в роли догоняющих.

Естественно, попадать в такую ситуацию было для американцев политически невыгодно. Что касается правящих кругов ФРГ, где после отставки Вилли Брандта стали усиливаться реваншистские настроения, то их политическая мотивация была еще более очевидной.

Начиная с 1968 года атлеты из ГДР неизменно обходили западных немцев в медальном зачете. На Олимпиаде в Монреале (1976) спортсмены из ГДР завоевали 40 золотых медалей, а их соперники из ФРГ — всего 10, что радикально ломало стереотип о превосходстве «передовых» западных немцев над якобы «отсталыми» восточными. Ехать в Москву и заработать еще одно  репутационное поражение от спортсменов из ГДР на Олимпиаде-80 западногерманским спортивным функционерам явно не хотелось.

Продолжение следует