Почему Хабермас не Фукуяма: о реалисте, мечтавшем об утопии

Тем не менее значение идей Хабермаса для современной культуры действительно велико. Пусть его опровергали и опровергают не меньше, чем Фукуяму, но разница между ними огромна. Если тезис Фукуямы о «конце истории» был в своё время констатацией идеологической победы одной из сторон «холодной войны», то, пожалуй, не менее знаменитая теория коммуникативного разума Хабермаса – одна из самых известных философских попыток обосновать, почему победа одной моральной или политической системы над другой в принципе невозможна.

Культурная ситуация в Германии после войны была беспрецедентной. Как было написано об этом сюжете в одном из текстов к 90-летнему юбилею Хабермаса: «Ни одно европейское государство не имело оснований к покаянию за свою вину перед человечеством, а если бы и имело, то не было бы вынуждаемо к нему так, как были вынуждаемы побеждённые немцы – по ходу процессов денацификации и мероприятий политического образования в западной оккупационной зоне» .

Состояние «коллективной вины» и внешнего к ней политического принуждения породило новый тип философских исканий, который заключался в попытке найти такую форму легитимации нового немецкого государства, которая заключалась в отрицании и осуждении прошлого . Сама по себе такая задача на первый взгляд выглядела абсурдно, так как начиная с эпохи модерна любой национализм строился именно на подчёркивании исторической преемственности нации, а значит, создании национального мифа, уходящего в прошлое и тем самым обосновывавшего необходимость гражданского и политического единства сегодня. Немцам же было «запрещено» опираться на прошлое. Новую политическую идею нужно было выработать на чувстве «покаяния» и ощущении настоящего, свободного от любого «историзирующего» национализма .

Волею судьбы именно Хабермас стал тем, кто воспринял эту философскую задачу как жизненную миссию. Он постарался превратить «минусы» немецкого послевоенного состояния в «плюсы», где ограниченный суверенитет немецкого государства, его разделённость внезапно предстают не как утрата былого могущества, а как шанс для построения нового типа «постнационального сообщества», в котором сама идея «нации» строится исключительно в процессе делиберации, то есть «разумного» разговора, а ценностно-моральный абсолютизм, апеллирующий к национализму или философской метафизике «категорического императива», становится неприемлемым. Так Хабермас строит новую послевоенную утопию – утопию «государственного гражданства», которое основано на идее не национализма, а политического единства, существующего только на основе рациональных демократических процедур и относительных моральных конвенций.

Со временем его политически мотивированная идея превращается в полноценную философскую систему, где на месте бесконечно эгоистического либерального индивида, апеллирующего к «правам человека» и «личным границам», возникает универсально коммуникативный субъект, главная компетенция которого – примирять собственные взгляды с Другим, отказываться от абсолютизма, слышать Другого и никогда не верить в абсолютность своих собственных моральных принципов. Политический дискурс, полагает Хабермас, должен определяться только стремлением к взаимопониманию, а идеологические принципы и политические симпатии, замешанные на чувстве морального превосходства одних взглядов над другими, должны уйти в прошлое.

Процесс делиберации бесконечен, демократия – это неустойчивый процесс согласования внутренне противоречивых интересов и потребностей, а моральная норма – всегда временная и относительная конвенция внутри конкретного сообщества. Истина может быть выяснена только в коммуникации и через согласование, познание социально по своей природе, а люди – социальные существа, моральные и политические нормы которых всегда есть результат договорённости, а не абсолютный метафизический принцип.

Отказ от универсальности моральных предписаний – важнейшая философская идея Хабермаса, которая, несомненно, сохраняет огромное значение для современной политики и культуры. Однако уже при жизни философу пришлось наблюдать девальвацию своих собственных идей. Идея коммуникативного разума и делиберативной демократии превратилась в точно такую же идеологему, разделяющую страны на «цивилизованные» и «способные к диалогу» и на те, с которыми разговаривать не о чем. Германия, которая должна была, по мысли философа, быть построена на принципах «постнационального» единства и стать в этом смысле «моральным эталоном» общеевропейской идентичности, возвращается к идеологическому обоснованию политики, строящемуся на идее «единственно верных» моральных принципов, от чего один шаг до национализма. Идея эмпатии и ценности Другого превратилась в пространство культурных битв, «отмен» и бесконечных обвинений в моральной нечистоплотности оппонента.

Этот вопрос сродни вопросу о том, можно ли было построить настоящий коммунизм «по ту сторону материального производства». По всей видимости, для этого требуется изменение человеческой природы. Но это не означает, что попытки найти основания для рациональной коммуникации поверх ценностных разночтений лишены смысла. И чтение Хабермаса в любые времена может об этом напомнить.

Автор: Александр Гиринский, кандидат философских наук, научный сотрудник Международной лаборатории исследований русско-европейского интеллектуального диалога Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».