О длинной воле

Одни ждут договорнячка с надеждой, другие со страхом. Однако это химера: даже для простого прекращения огня каждой из четырёх сторон конфликта нужно пойти на принципиальные уступки, чего никто делать не готов. Единственный для всех вариант – продолжать воевать в надежде, что противник сломается первым.

Воевать тяжело. Помимо выматывающего позиционного характера боевых действий, у СВО имеется врождённая болезнь: не очень понятно, за что мы воюем и каков у нас образ победы.

Второй важный момент – постепенное стирание грани между Украиной и западным, прежде всего европейским тылом. Это размывает цели, сбивает фокус, рука так и тянется повоевать с кем-нибудь ещё. Например – с прибалтийскими странами, пропускающими через своё воздушное пространство украинские дроны. Да и дроны уже не очень украинские – чем дальше, тем больше территория Украины служит только площадкой для запуска, а в Европе один за другим открываются сборочные производства. Отсюда и вопрос, с кем мы всё-таки воюем, всё ещё с Украиной или уже с Европой? И если уже с Европой, то какой смысл возиться с ВСУ, почему не перейти к основному блюду?

Остаются и Соединённые Штаты. Действительно ли они выходят из конфликта? Зачем эти постоянные реверансы в адрес Трампа, постоянные ссылки на «дух Анкориджа», из которых неискушённый зритель делает выводы, что в Кремле обменяли цели СВО на Славянск и Краматорск?

Начнём с последнего вопроса, он самый очевидный. С приходом к власти команды Трампа в политике США произошёл глубокий, так и просится сказать, исторический сдвиг: Штаты отходят от роли «лидера свободного мира» и стремятся сосредоточиться на своих интересах.

Следовательно, из важнейшего фронта борьбы за мировой порядок поддержка Украины превратилась для Вашингтона в чемодан без ручки. Бросить они его не могут (слишком много вложено, слишком сильна оппозиция внутри даже ближайших соратников Трампа, не говоря уже об остальном американском истеблишменте), но и тащить дальше интереса нет.

Фактически, США скинули конфликт на Европу и пустили дела на самотёк. Это не значит, что Трамп желает Киеву поражения. Нет, в его интересах сохранить в Киеве нынешний режим, однако он не готов рвать за Украину тельняшку на груди, не готов вваливать миллиарды и политический капитал в бездонную украинскую дыру, как это делал его предшественник. В принципе, Трамп предпочёл бы заморозить конфликт и получить возможность восстановить часть отношений с Москвой. Это не разрушило бы ось Москва – Пекин, но сделало бы Китай чуть менее незаменимым партнёром для России. Вообще, в реализуемой Трампом стратегии по изоляции Китая Россия – ключевое звено, и без пряника в виде восстановления экономических связей тут не обойтись.

Уравновешивать Пекин нужно и Москве. Конечно, речь не идёт о предательстве восточного соседа (вопрос так вообще не стоит), но хотя бы частичное восстановление экономических связей с Америкой дало бы нам больше манёвра в отношениях с Китаем. С точки зрения классической дипломатии – правильная, рациональная и продуманная политика.

Впрочем, пока из этих попыток ничего не выходит. В первую очередь, из-за сильнейшей внутренней оппозиции Трампу, без формального окончания конфликта у него связаны руки. За год с лишним в практическом плане не сделано даже того, что прошлой весной казалось делом решённым, например, взаимного восстановления работы посольств.

Тем не менее усилия продолжаются. Цель Москвы в отношении Вашингтона – оторвать российско-американские отношения от украинских дел. Вроде бы в Анкоридже придумали схему: если Трамп заставит Зеленского отказаться от Донбасса, Путин в ответ объявит прекращение огня в обмен на разморозку экономических связей с США. А принципиальные претензии к Украине, обычно именуемые как «Стамбул плюс территории», никто с повестки не снимает.

Однако договорнячок с Трампом не означает договорнячка с Украиной и Европой , отсутствующих в анкориджском уравнении. Киев должен выполнить, что ему предписывают из Вашингтона, а Европа пока что вообще не участвует в переговорах. В Москве не питают иллюзий относительно их договороспособности. Наоборот, по замыслу Кремля, это уже Украина при поддержке европейских либеральных элит будет нарушать мирную сделку им. Д. Трампа, а мы их за это будем бить, одновременно восстанавливая торговые и дипломатические отношения с Соединёнными Штатами и третьими странами, которые вынуждены сейчас с оглядкой на Америку соблюдать санкционный режим (например, с Южной Кореей). Таким образом, украинский конфликт должен превратиться в войну между Россией и Европой, а не между Россией и всем коллективным Западом. В этом смысл и суть дипломатической линии, которую Москва проводит в отношении Вашингтона. Линии, надо признать, пока не приведшей к результату.

Так или иначе, в Москве к возможному перемирию им. Д. Трампа готовятся всерьёз, о чем говорит системная работа по расширению зоны безопасности вдоль старой российско-украинской границы: за зиму протяжённость занятых русской армией участков Сумской и Харьковской областей увеличилась вдвое.

Подводя итоги 2024 г. , мы набросали несколько сценариев, и один из них – постепенная руинизация Украины, распад государства и превращение её в эдакий сектор Газа на Днепре. Звучит неприятно, но что конкретно это значит?

Полноценное государство обладает инстинктом самосохранения. Помимо милых сердцу побед над врагами у государства всегда масса забот: экономика, демография, инфраструктура, социальная сфера и так далее. Государство по определению – надстройка над обществом, и войны оно так или иначе затевает ради общих интересов. Находясь же в состоянии войны, государство всегда думает о том, как оно будет жить после неё – вынуждено думать.

Если же государство по тем или иным причинам отделяется от общества, оно превращается в боевую организацию, единственным смыслом существования которой становится борьба. Идеологические цели могут заявляться любые: всемирный халифат или победа над колониальным угнетением, защита европейской цивилизации или сброс сионистов в море. Это неважно. Важно то, что даже когда такая организация контролирует некую территорию и вынуждена в силу этого выполнять на ней государственные и общественные функции, выбирая между этими функциями и собственными военными нуждами, она всегда будет выбирать второе.

Люди для государства – ресурс для его, государства, воспроизводства, укрепления, развития. Люди для военной организации – это ресурс для войны: в виде бойцов, тыловиков, живого щита. Договариваться с государством можно. До войны ему можно угрожать, устраивать манёвры, военные тревоги, а другой рукой предлагать различные пряники. Это вполне работает, так как государство думает о последствиях. Во время войны государство тоже взвешивает «за» и «против» и, как правило, понимает, когда нужно остановиться.

Оговоримся: речь не об уникальных войнах типа Великой Отечественной , где исходом могло быть только уничтожение одной из сторон. Речь о типичных, классических войнах, цель которых – силой повлиять на политику державы-противника, заставить её принять условия победителя, но не убивать насмерть. Такие войны ведутся до тех пор, когда проигрывающей стороне становится легче принять условия, чем продолжать боевые действия. Легче скорректировать политику, чем терять людей. Легче заплатить репарации, чем убивать экономику. Легче отдать территории, чем лишаться перспектив.

Украина сейчас где-то на полпути между государством и боевой организацией, которая затем неизбежно перерастёт в террористическую. В стране выполняются государственные функции, но только за счёт внешнего финансирования. Практически исчезла не связанная с войной экономика, из-за энергодефицита до минимума упала промышленность. Всё больше людей отчуждается от государства, чем дальше, тем меньше альтернатив: либо ты так или иначе встраиваешься в военную вертикаль, либо находишь способ свалить из страны, либо прозябаешь в нищете. Соответственно, Украина всё больше отделяется – нет, пока не от земли, но от населяющих эту землю людей. Она всё больше подчиняет себя целям войны и тем самым теряет признаки государственности. Пока фронт более-менее держится, этот процесс неочевиден: со стороны кажется, что Украина едина, тверда и полнокровна, как в первый день СВО. Но чем дальше, тем больше от довоенной Украины остаётся лишь скорлупа: транзитная военная логистика, работающие на неё бюрократическая и финансовая надстройки, тыловые службы и самое главное – фронт, с развалом которого в течение считаных недель закончится и украинское государство.

По умолчанию считается, что после краха обороны (либо перед лицом неминуемого распада) Украине придётся пойти на мир на наших условиях, чтобы сохранить государственность. Однако для этого требуется, чтобы внутри украинских элит нашлись нужные силы. Надежд на это чем дальше, тем меньше: по мере идущего уже ползучего распада государства у киевских властей, собственно, всё меньше причин думать о будущем, о благополучии собственного народа, об экономике и так далее.

Похоже, перелом произошёл прошлой осенью. Если до этого Киев всерьёз рассчитывал на прекращение огня в обмен на западные (прежде всего, американские) гарантии безопасности, то после саммита в Анкоридже смирился с тем, что это химера, и закусил удила. В октябре 2025 г. Зеленский заявил на встрече с польским премьером Дональдом Туском: Украина готова сражаться ещё два-три года (и десять, если понадобится). Ради чего? Это не скрывается. У Украины осталось два варианта: либо бесконечная война, либо, если удастся как-то принудить Россию к прекращению огня, ускоренная милитаризация и подготовка к новой войне. Получится затащить на украинскую территорию европейские войска – отлично; не получится – готовы брать реванш без них.

Соответствующим образом изменилась и остальная риторика. Украинские дети с яслей должны готовиться к войне. Все украинские мужчины (а, в принципе, и женщины) должны пойти воевать. Широко обсуждается отмена броней для студентов, специалистов критической инфраструктуры (в том числе и энергетиков, отчаянно спасавших этой зимой украинское города от замерзания), даже врачей и так далее. Конечно, это связано с острой нехваткой людей на фронте, но главное, что всеобщая мобилизация, которая раньше считалась временной аномалией, теперь принимается как новая норма и должна стать ещё более всеобщей и перманентной.

Именно так видит своё будущее украинское государство, и мы при принятии решений должны из этого исходить. Собственно, в этом и состоит превращение Украины в большой сектор Газа, или, если угодно, во вторую Руину.

Это не значит, что всё у них получится. Отделяя себя от общества, Украина теряет социальную базу . Чем теснее ряды фанатиков, чем яростнее их лозунги, тем их, фанатиков, становится меньше. Боевая организация подходит для нерегулярных действий, но, чтобы держать полторы тысячи километров фронта, нужна сложная и мощная государственная машина. Несмотря на западное снабжение, украинская армия испытывает критическую нехватку всего: от людей до продовольствия.

Отряды дроноводов со «старлинком» – это не армия. В ходе фронтовой войны нужно проводить наступательные операции, а ВСУ де-факто лишены такой возможности. Всё, на что их сейчас хватает, – серия контратак на одном-двух направлениях максимальной продолжительностью две-три недели. Между тем, современная война такова, что для успеха наступления нужно кропотливо выбамбливать тот или иной участок фронта, на протяжении недель, а то и месяцев истощать оборону, после чего просачиваться сквозь ряды противника и вынуждать его отступать с потерями.

Не наступать тоже не вариант: пока ВСУ просто сидят в окопах, по ним точно так же летят дроны, мины, снаряды и авиабомбы, они точно так же несут потери. Армия, которая не наступает, неизбежно проигрывает – это проверенный тысячелетиями непреложный закон войны. Примечательны слова бывшего главкома ВСУ Залужного, которого сложно заподозрить в миролюбии. 7 мая он заявил, что, отдав России инициативу на поле боя, Украина вынуждена реагировать ценой бóльших потерь, что, в свою очередь, гарантированно ведёт к поражению.

Казалось бы: на территории страны остаётся ещё миллион-другой годных к службе мужчин призывного возраста, которых при нынешнем характере боевых действий хватит как раз лет на десять. Но тут-то и проявляется обратная сторона превращения государства в боевую организацию: жители Украины массово саботируют мобилизацию, и можно уверенно говорить, что попытки её ужесточения приведут не к увеличению набора, а только к ещё большему отрыву государства от общества.

Чем-то это напоминает Гражданскую войну. Белое движение контролировало обширные территории, на которых налаживало той или иной эффективности бюрократическую систему, собирало налоги, исполняло бюджет, выкупало зерно у крестьян, а также имело снабжение из-за границы и даже войска интервентов в тылу. Но испытывало постоянные и нарастающие проблемы с набором в собственные ряды. Несмотря на голод и разруху, население на контролируемых белыми территориях массово отказывалось идти в армию, что и привело белых в конечном счёте к поражению.

Основной сценарий продолжения СВО : воевать в нынешнем ритме столько, сколько потребуется для разгрома украинской армии. В случае перемирия по Трампу – оставаться в режиме полной боевой готовности для более чем вероятного возобновления боевых действий.

Во-первых , военная удача – дама ветреная, и нет гарантий, что ВСУ удастся разгромить в этом году. А, во-вторых , как видно на примере Чечни и Кавказа, после развала фронта конфликт не обязательно закончится; Украина может уйти в подполье, теряя контроль над территорией. Впрочем, масштабы изменятся кардинально: нарыв останется надолго, но на борьбу с ним уже не будет постоянно требоваться десятина со всей России.

С остатков территории Украины по нам и дальше будут лететь дальние дроны, морские БЭКи продолжат атаковать наши суда – вероятно, это данность, которую нужно принять как неизбежную на годы, если не десятилетия вперёд. Но, как показывает практика, несмотря на уязвлённое самолюбие и яркую медийную картинку, лёгкие украинские дроны не способны наносить стратегический ущерб, а совершенствование методов борьбы с ними со временем снижает эффективность ударов.

Этот сценарий понятен. Но что, если мы сами начнём выдыхаться и не тянуть СВО? Прекращение огня, заморозка конфликта без обязательств даст противнику передышку и возможность восстановиться. Украина – разорённая страна, власти и экономика которой подчинены единственной цели, войне. И следует исходить из того, что к новой войне Киев неизбежно станет готовиться. Не потому, что надеется в ней победить, а потому, что других вариантов у неё нет: опция мирного послевоенного строительства для нынешней Украины практически исключена.

Насколько успешной и масштабной будет эта подготовка, зависит от внешних игроков, прежде всего, от европейского тыла Украины. Конечно, есть шанс, что Украину снимут с европейского довольствия, а внутренняя нестабильность довершит то, чего не удалось добиться на поле боя, но всё же рассчитывать на это не стоит.

Похоже, что в Кремле готовы принять риски, которые несёт перемирие, в обмен на легитимацию промежуточных итогов СВО и вывод Вашингтона из конфликта (мы подробно рассмотрели этот вопрос в начале). Но без этого – вряд ли, только если мы начнём выдыхаться совсем. Скорее, в случае нарастания внутриполитических и экономических проблем, следует ожидать «прикручивания краника» СВО, которая продолжится с меньшей интенсивностью. Перспектива малоприятная, но вполне реальная.

В любом случае, что бы ни происходило у нас внутри страны, украинскую проблему придётся решать. Никакие перемирия, никакие договорнячки не снимут проблему большого враждебного образования у нас на границах, так что на обозримую перспективу вопрос стоит однозначно: или мы, или они. Какой бы ни была усталость от войны, на этот счёт есть широкий консенсус внутри общества, и любой российской власти придётся из этого исходить. Повторимся: по нашим оценкам, внутри украинского общества такого консенсуса давно нет, о чём явным образом говорит катастрофа с мобилизацией в ВСУ.

Отказавшись менять свою политику в адрес России, выбрав путь войны, Украина как государство обрекла себя на смерть. До тех пор, пока существует Россия в нынешнем виде, восстановление государственности, любое созидательное госстроительство на территории Украины возможно только на базе лояльности России. Это не подлежит сомнению, вопрос лишь в том, возможно ли это путём переформатирования нынешней Украины (читай, переворота и последующего разрыва с Европой), или придётся пройти через полный крах государства, годы Руины с последующим поглощением соседями по частям?

Весь прошлый год либеральная европейская коалиция принимала дела от США и брала на себя роль заказчика и дирижёра прокси-конфликта с Россией. Поначалу в Европе надеялись, что Трамп заставит Путина согласиться на приемлемые для них условия прекращения огня, после чего можно будет заново вооружать ВСУ, заводить собственные войска и в целом без лишних военных рисков втягивать Украину в свой военно-политический и экономический контур. То есть продолжать делать то, что изначально было целью Европы и Америки и стало причиной СВО.

Планы эти были похоронены в Анкоридже: по сути, именно там Трамп отказался от попыток навязать Путину условия Европы. Параллельно Киев смог убедить новых хозяев, что способен воевать ещё как минимум два-три года. Так родился актуальный план: Европа даёт Украине деньги на войну , покупает у Соединённых Штатов оружие, разворачивает у себя производство дальних ударных дронов, усиливает санкционный режим и продолжает конфликт в нынешнем режиме, разменивая украинцев на время.

Предполагается, что за пару лет такой войны Россия истощится в достаточной степени, чтобы ей (нам) можно было диктовать условия.  Нарастающие проблемы в российской экономике вроде бы давали уверенность в таком сценарии, а неофитский восторг, с которым бросились в бой новые стратеги, не оставил других вариантов. В некотором смысле повторяется ситуация 2022-го, когда мало у кого на Западе и на Украине имелись сомнения в скором и неминуемом разгроме России. Итак, цели были поставлены, задачи определены. Решён вопрос финансирования, подавлены сомнения в собственных рядах, закипела работа. Пока не пройдёт эта волна воодушевления, никакие содержательные переговоры с европейскими странами невозможны.

Сильные стороны Европы – огромная в сравнении с Россией экономика и степень политической консолидации, выше ожидавшейся. Соответственно, они могут финансировать Украину просто «на сдачу», зашивая десятки миллиардов сверхплановых расходов в бюджетные таблицы, да так, что сложно найти концы. Слабая сторона: войну с Россией они готовы вести только руками измотанной, находящейся на грани коллапса украинской армии и только с украинской территории.

Отсюда разрыв между риторикой и реальными действиями. На деле европейские страны избегают крупных провокаций и постоянно сдают назад: правительство Бельгии наотрез отказалось конфисковать российские замороженные активы , и никто не смог их переубедить. Польша и Румыния закрывают глаза на залетающие к ним, по их собственным заявлениям, российские беспилотники. Тише всех ведут себя прибалты, которым ради собственного спокойствия пришлось закатить Киеву скандал на тему попавших к ним дронов. Великобритания, несмотря на грозные заявления, по факту вынуждена сотнями пропускать мимо своих берегов танкеры российского так называемого теневого флота. Примеров ещё масса, но и этих достаточно.

Россия, в свою очередь, пытается выстроить с Европой правила игры по тем же принципам, как она выстроила их с США при Байдене, а затем Трампе. В первую очередь – изолировать конфликт на территории Украины. Поскольку весь расчёт европейской коалиции строится на том, что ВСУ смогут удерживать фронт неопределённо долгое время, именно сюда и нужно бить, именно фронт и нужно ломать. Другого такого инструмента у Европы нет и не предвидится.

Вторая задача – заставить европейский тыл Украины в полной мере учитывать наше ядерное оружие и всерьёз воспринимать наши угрозы. Нужно выработать у европейского правящего класса рефлексы, которых у них никогда не было. Вероятно, Москва и дальше будет устраивать точечные военные тревоги в адрес конкретных стран с целью скорректировать их политику в нужную сторону. Случай с Прибалтикой можно считать пробным шаром.

Цель Москвы – привести отношения с Европой в относительно стабильное состояние холодной войны. Так просто этого не достичь, придётся пройти через череду кризисов разной степени интенсивности, в том числе, вероятно, и ядерных. К этому нужно относиться как к данности, стремясь сохранить за собой стратегическую инициативу.

Вообще, угрожать так, чтобы все поверили, – большое искусство. Тут нет и не может быть готового рецепта вроде начерченной заранее лестницы эскалации. На любое шаблонное действие обязательно найдётся ответ, противник всегда будет стремиться взять на слабо, а любая размытая угроза будет провоцировать проверить, исполнят или нет. А если так? А если тут чуть-чуть надавить? Неужели бахнут? Не верю.

Повторимся: преимущество России в том, что мы можем грозить конкретным странам в ответ на конкретные действия в соответствии с принципом «разделяй и властвуй». Предположим, флот Германии пытается блокировать Калининград. В ответ мы грозим ударом по военно-морским базам на территории Германии. Грозим так, что нет сомнений: если через 24 часа блокада снята не будет, мы бахнем . Что в таком случае станет делать Макрон, бросится на амбразуру, рискуя тоже стать целью? То, что в такой блокаде не будет участвовать Прибалтика, более чем вероятно. Это значит, что нужные рефлексы уже начали формироваться, и практику эту нужно продолжать.

Вероятно, России имеет смысл обозначить собственную доктрину невмешательства: территория Украины и Белоруссии (а на втором этапе – Прибалтики, Молдавии и Закавказья) следует объявить закрытыми для враждебных действий третьих стран. Это не значит, что за любой чих мы станем бить ядеркой по Лондону или Берлину, но конкретные действия конкретных европейских правительств будут иметь для них последствия, в том числе и военные, и им придётся исходить из этого при принятии любых решений.

Брать под контроль, а затем отстаивать этот пояс безопасности нам придётся в любом случае, вне зависимости от исхода СВО. Если мы не добьёмся на Украине решительного успеха, задача усложнится, но никуда не денется.

2025-й – год распада единой антироссийской коалиции. У каждого из трёх её бывших участников теперь свои интересы, и в их отношении нужно действовать по-разному.

Соединённые Штаты: выходят из конфликта и вообще из европейских дел. Эта линия сохранится и после Трампа, хотя внешняя риторика может поменяться. США никогда не сдадут нам Украину (у них и возможности такой нет), а восстановление прямых отношений с Россией – пока из области фантазий, несмотря на все усилия с нашей стороны.

Тем не менее с американцами следует продолжать нынешний дипломатический танец, прежде всего, чтобы не допустить втягивания администрации Трампа обратно в украинские дела, восстановления альянса с Европой.

Украина: компромиссы невозможны. Либо на Украине найдутся силы, готовые порвать с Европой и принципиально поменять политику и идеологию ради добрых отношений с Москвой, либо Украина будет и дальше превращаться в дикое поле, оставаясь очагом нестабильности на годы, если не десятилетия вперёд. Заморозка без обязательств несёт для России огромные риски, и на неё нужно идти, только если продолжение конфликта станет грозить нам более тяжёлыми последствиями.

Возможное перемирие им. Д. Трампа должно обставляться рядом формальных условий для Украины (например, прекращение мобилизации и военных поставок) и проходить с нашей стороны в режиме боевой готовности для более чем вероятного возобновления боевых действий.

Европа: не стремится к прямому конфликту с нами, но в прокси-войну на Украине готова играть с полной самоотдачей. Большая сделка, некая новая архитектура безопасности с европейскими странами невозможны, пока там сохраняется нынешний политический класс, который ставит наднациональные интересы выше национальных. Ну и пока там у них от страха перед русским медведем велики глаза.

Следует умело играть на европейских страхах, оркеструя военные тревоги и вырабатывая у них нужные рефлексы. Поскольку ни мы, ни крупные страны Европы не хотим друг на друга нападать, есть шанс свести противостояние к холодной войне с более-менее предсказуемыми правилами.

Всё это тяжело, на всё это нужна длинная воля, но самая тяжёлая часть уже позади. Удар всемирного либерального интернационала мы выдержали, да ещё и дождались, чтобы интернационал этот ужался до размеров Европы. Мы поставили ВСУ, единственную их боевую силу, на грань коллапса. Дальше будет легче.

Автор: Сергей Полетаев, сооснователь и редактор проекта «Ватфор».