Мюнхенский говор: о пользе тушения пожара керосином

Заметный шок европейских лидеров, присутствовавших на конференции 2025 г., со временем трансформировался в переосмысление подхода как к финансированию европейцами «украинского проекта» , так и собственной вовлечённости в боевые действия на Украине.

Тут нужна ремарка: принципиально европейский подход за год не изменился.

Такой подход позволял продолжать тратить значительные средства на социальную и энергетическую политику внутри Европейского союза (даже в сфере «зелёной экономики»), обеспечение европейских деловых интересов на внешних рынках (преимущественно китайском), гарантируя политическую стабильность европейских режимов.

С 2022-го по первую половину 2025 г. определяющим служил тезис, что европейские страны «не являются стороной конфликта». Концепция «отстранённости» Европы от участия в военных действиях и морального превосходства над российским руководством требовалась, чтобы сохранять образ относительной нейтральности и невовлечённости. Европейцы нарочито декларировали, к примеру, отсутствие поставок отдельных критических систем вооружений, постоянно подчёркивали, что происходящее – «война в Европе» и, значит, ЕС необходимо принять все усилия, чтобы её прекратить ради блага всего европейского пространства.

Однако выступление вице-президента Вэнса год назад смешало карты. Предыдущая конфигурация системы безопасности, когда все европейские военные вопросы закрывались американским ресурсом, дала трещину. И хотя ключевой тезис американцев по-прежнему состоит в том, что из Европы они с военно-политической точки зрения уходить не намерены (хоть и собираются пересмотреть определённые параметры присутствия), сам ЕС должен нести существенно больше финансово-политической ответственности за свою безопасность хотя бы в части пропорциональности трат.

Это, а также последовавшая за этим встреча Путина и Трампа в Анкоридже оказали определяющее влияние как на публичную риторику ЕС, так и на практические подходы к «украинскому проекту». Со второй половины 2025 г. выступления лидеров ЕС стали не в пример ярче и несдержаннее. В публичном пространстве наконец-то заиграл тезис о необходимости подготовки европейских стран к войне с Россией. Даже назначен срок: с 2028 по 2030 год. О том, что Европа – не сторона конфликта, речи уже не идёт, напротив, обсуждается институциональное оформление «украинского» ядра (в составе Германии, Польши, Голландии, Бельгии, стран Северной Европы, Прибалтики, Франции и примкнувшей к ним Великобритании), которое должно обеспечить выживаемость Украины (и, как следствие, нанесение ущерба РФ) через прямое финансирование режима и продолжающиеся поставки техники.

И нельзя сказать, что это было полностью добровольное решение европейского руководства.

После саммита в Анкоридже США заявили намерение (и впоследствии перевели вопрос в плоскость практической реализации) нивелировать прямые поставки вооружений и военной техники на Украину в пользу продажи европейцам всего необходимого для поставок Киеву. Европейцы не только были вынуждены публично согласиться с этим, но и аккумулировать 90 миллиардов евро, предназначенных для поддержки Украины на 2026–2027 годы. И всё для того, чтобы хотя бы формально, для видимости, удержать США как внутри «украинского проекта», так и внутри Европы. А также пойти на дальнейшую военно-политическую эскалацию в адрес России, повышения градуса которой Брюссель старательно избегал в 2023–2024 г., предоставляя возможность демократической администрации в Вашингтоне «работать пугалом».

На прошедшей Мюнхенской конференции по безопасности лидеры ЕС и вовсе кинулись в идеологическое и вербальное наступление, правда, предложив наблюдателям три взаимоисключающих тезиса.

Один : «Россия уже проиграла на Украине, просто не хочет это признать», – настаивали верховный представитель Евросоюза по внешней политике Каллас, президент Финляндии Стубб и министр обороны ФРГ Писториус.

Второй : «необходимо готовится к неизбежному нападению России», о чём заявили премьер-министр Великобритании Стармер и канцлер ФРГ Мерц.

Третий , в исполнении генсека Североатлантического альянса: «НАТО уже настолько сильна, что Россия в принципе не осмеливается на неё нападать». Откровенно противоречивые и, похоже, не до конца скоординированные высказывания усиливают ощущение неразберихи в европейских рядах.

Он прибегнул к откровенно пропагандистским тезисам (активно продвигаемым украинской стороной) о запредельных потерях РФ на поле боя и вновь крайне высокомерно отозвался о главе российской переговорной группы Мединском. Дискуссии вокруг создания общеевропейского ядерного потенциала тоже показательны: судя по всему, арсенал европейских возможностей стремительно сокращается и его решено расширить сценариями, которые до того полагались фантастическими.

На этом фоне инициатива президента Макрона о необходимости вновь открыть канал обсуждения с Москвой выглядела натуральной фрондой. Не меньшей, чем демонстративное отсутствие в Мюнхене премьер-министра Италии Мелони, внезапно отправившейся в турне по Африке.

Хаотическое настроение европейцев в целом понятно: Европа хоть и не готова поддержать мирный процесс и нацелена на продолжение конфликта всеми доступными способами с опорой на украинский человеческий и социальный ресурс, но есть нюансы.

Ресурса всё меньше. Выделенных ЕС 90 миллиардов евро кредита на поддержание украинской государственности и продолжение боевых действий не хватит. Даже в самые тучные годы (2009–2013) при функционирующей и в целом дееспособной экономике государственный бюджет Украины составлял от 45 до свыше 50 миллиардов долларов в год. Сегодня украинская сторона, не моргнув глазом, говорит, что и 90 миллиардов будет мало и нужно как минимум 100 и не на два года, а на год.

Это означает, что самостоятельной украинской экономики, которая была бы в состоянии оплачивать заметную часть расходов, попросту не существует. Стратегическая поддержка несуществующей экономики даже в условиях безлимитного финансового ресурса (как в случае с Афганистаном или Ираком) – серьёзный вызов. Что же говорить, когда ресурс не предусмотрен?

Но куда больший вызов для европейской концепции «достижения справедливого мира» представляет отсутствие у Киева значительных человеческих резервов. С 2001 г. на Украине не проводилась перепись населения, любые оценки имеющегося человеческого потенциала скорее всего спекулятивны. Но консенсусное мнение бывших украинских политиков и экспертов, так или иначе знакомых со складывающимися обстоятельствами, состоит в том, что на подконтрольной Киеву территории Украины вряд ли имеется более 20 миллионов населения.

Более оптимистичные, но остающиеся в рамках реальности оценки говорят о наличии 28 миллионов «зарегистрированных» жителей (то есть паспортов, так или иначе зафиксированных в национальных базах данных).

И вряд ли европейцы не отдают себе в этом отчёт.

Но платить, судя по всему, будут. Для европейских стран это вопрос уже не просто присутствия на политической карте мира в качестве одного из самостоятельных центров, а сохранения и удержания собственной власти под беспрецедентным для Европы последних полвека внешним и внутренним давлением. С одной стороны, на них давит «украинский проект», требующий всё больших средств и растущей вовлечённости. С другой стороны – США, которые диктуют ЕС необходимость меняться, чтоб всё больше соответствовать новому американскому курсу. С третьей – утрата доверия со стороны собственного населения, которое уже невозможно «подкрутить» чисто политтехнологическими или популистскими мерами. Ни один вызов из всего комплекса проблем, стоящих перед Европой , не решается, что может привести к обрушению европейских политических элит вполне естественным образом.

Европейский истеблишмент, похоже, делает ставку на стратегию «покупки времени», то есть в буквальном смысле заваливать образовывающиеся разломы деньгами. Очевидны попытки «замотать» американские инициативы показным соглашательством и непротивленчеством (оставлены без очевидного ответа американские пошлины, трамповский «гренландский» проект ), начат новый раунд эскалации в отношении РФ (анонсированы военно-политические шаги – новые учения, укрепление национальных вооруженных сил, продолжение финансирования Киева), предпринимаются попытки войти «четвёртыми» в переговорный процесс по Украине с явным намерением его торпедировать, предпринимаются не очень успешные попытки вернуть отношения с Китаем в конструктивное русло.

Европейское начальство изо всех сил пытается буквально пробить собственным телом проход в стене, в которую Брюссель сам же и упёрся. В европейских столицах изначально неверно оценили не только собственные возможности, и готовность, способность и решимость Москвы действовать на Украине в долгую. Там точно так же неверно оценили и готовность американской администрации пожертвовать «особыми», как считалось отношениями с европейским континентом ради собственной повестки.

А переговоры можно вести бесконечно долго, продавливая нужный результат. И уже благодаря этому в Брюсселе будут готовы зафиксировать победу и собственное сохранение (или утверждение) в качестве одного из мировых центров силы. Иных европейских стратегий в «украинском проекте» не просматривается.

Для России вывод из происходящего, в том числе и из итогов Мюнхенской конференции по безопасности, вполне однозначный. Практически любая из идей, которые могут объединять Старый Свет сегодня, подразумевает противопоставление Европы российским национальным интересам. И нуждается в России как в точке отталкивания. Существование объединённой Европы даже в том виде, в котором она пребывает сегодня, противоречит долгосрочной безопасности нашей страны.

Автор: Илья Фабричников, преподаватель МГИМО, член Совета по внешней и оборонной политике, коммуникационный консультант.