Коллективное сдерживание на французский лад

«Следующие пятьдесят лет будут эпохой ядерного оружия», поэтому Европе крайне необходима координация в этой сфере с правом решающего голоса, естественно, у Франции.

В строгом смысле слова президент сказал не так уж и много нового по сравнению с тем, что от французских лидеров можно было услышать раньше. Понимание, что национальный ядерный арсенал прикрывает не только непосредственно территорию страны, но и некие ближние подступы, существовало в национальной ядерной доктрине практически с самого её зарождения в 1960–1970-е годы. Даже у самого Макрона тезис о «европейском измерении» жизненных интересов Франции звучал ещё в аналогичной речи на первом сроке и в ходе государственного визита в Швецию в 2024 г., пусть и остался тогда без конкретизации.

В главном программном документе – Национальном стратегическом обзоре 2025 г. – слово «ядерный» в различных сочетаниях упоминалось порядка сотни раз, что само по себе служило доказательством активной рефлексии военно-политического руководства страны на эту тему. Наконец, в соглашениях с Великобританией «Ланкастер хаус 2.0» Париж уже подписался под словами об общей ответственности двух ядерных держав за европейскую безопасность.

В этой связи наибольший интерес вызывают детали, проливающие свет на планы Елисейского дворца. Во-первых , раньше французский ядерный зонтик над Европой оставался скорее предметом экспертных толкований , но сейчас Париж решился чётко обозначить круг стран, с которыми дискуссии зашли дальше прочих. Прежде всего, это Великобритания и Германия. С первой развивается сотрудничество в ядерных исследованиях (включая совместно используемые научные объекты) и по перспективным ракетным вооружениям. Вторая важна как главный соавтор европейского интеграционного проекта и вновь растущая военная сила.

Сразу после посещения Макроном базы Иль-Лонг обнародована франко-германская декларация , согласно которой, в частности, запланировано создать двустороннюю группу по диалогу в сфере сдерживания. Берлин не получит доступа к французскому арсеналу, но сможет присутствовать на учениях (хотя отдельный вопрос – много ли ему на них покажут), а также, видимо, дополнять конвенциональными силами ядерные возможности соседа. И сам Макрон, и декларация подтвердили, что европейская кооперация в вопросах сдерживания будет лишь дополнительной опорой НАТО и проходит в целом в рамках Альянса, а не вместо него. Формально в Группу ядерного планирования Париж всё ещё не возвращается.

Выбор же других собеседников для ядерного диалога – Нидерландов, Бельгии, Дании, Швеции, Польши и Греции – любопытен в силу неоднородности. Прямое отношение к сдерживанию России имеют лишь два из них: Варшава, с которой Францию с 2025 г. связывает «большое» Нансийское соглашение, и, в меньшей степени, Стокгольм. Дания интересна Парижу, скорее, в разрезе обновлённой арктической стратегии и попыток через Гренландию впервые закрепиться в северных широтах. Нидерланды и Бельгия, не говоря о Германии, по всей видимости, важны как страны, где можно проверить совместимость одновременного французского и американского ядерного присутствия (когда и если Франция туда направит часть своих сил). Греция же могла появиться в силу оборонного соглашения 2021 г., по которому Париж обязался защищать Афины военными средствами в случае внешней агрессии. В данном контексте ядерное сдерживание в теории будет проецироваться не столько на Россию, сколько на Турцию и регион Восточного Средиземноморья.

Во-вторых , обозначив список участников европейского ядерного «консорциума», Макрон сразу же определил его главную задачу – передовое/продвинутое сдерживание ( dissuasion avanc é e ). Оно предполагает не только гипотетическое присутствие французских ядерных сил на территории других стран, но и сотрудничество по трём блокам вопросов: раннем предупреждении о ракетном нападении, противовоздушной обороне, разработке собственных ракетных систем для нанесения ударов в глубину территории противника. Как можно предположить, все восемь государств, а также желающие присоединиться, самостоятельно распределятся по одному или нескольким из этих направлений с учётом географического положения, научно-технических компетенций и уже запущенных проектов. Например, «тыловой» франко-германо-британский треугольник займётся ракетными технологиями на основе проекта ELSA , «прифронтовые» Польша и Швеция сыграют роль в укреплении разведывательных возможностей и т.п. Кроме того, все члены группировки будут вырабатывать единую позицию для управления эскалацией ниже ядерного порога.

В-третьих , выступление на базе Иль-Лонг показало желание Парижа сделать ядерную сферу менее прозрачной и отбросить даже остатки разоруженческой риторики. После окончания холодной войны Франция в принципе не относилась к энтузиастам разоружения, считая, что она сократила запасы до минимально допустимых значений (около 300 боеголовок, численность которых из раза в раз подтверждалась официально), а первыми брать на себя обязательства должны США и Россия. Однако шесть лет назад на волне распада договора о РСМД Макрон, по крайней мере, предлагал двигаться к заключению нового соглашения с участием Европы как полноценного подписанта.

Сейчас слово «разоружение» не прозвучало в принципе, количество боеголовок возрастёт, и раскрывать его Париж больше не будет, а символом нового времени должна стать подлодка L’Invincible , первая из новой строящейся серии, которая планируется к вступлению в строй в 2036 году.

Известно, что максимальное количество боеголовок у Франции в годы холодной войны составляло около 540 – вполне возможно, что к этому уровню в средне- и долгосрочной перспективе она будет стремиться и теперь.

По мнению французского автора Элоиз Файе, соотношение преемственных и новых элементов в выступлении Макрона позволяет говорить о плавной трансформации национальной ядерной доктрины в сторону «европеизации» – с определённой долей открытости к союзникам при подтверждении традиционных тезисов об автономии решений. Такой подход, по логике эксперта, отчасти объясняется стремлением за год до президентских выборов исключить тему стратегической стабильности из межпартийных дебатов, показав, что ядерное сдерживание является одним из немногих предметов консенсуса во французском обществе. Это не совсем так, учитывая, например, что одновременно с выступлением Макрона правое «Национальное объединение» опубликовало собственную позицию, в которой отметило неделимость сдерживания и невозможность его использования в качестве инструмента евроинтеграции. Лидер крайне левых Жан-Люк Меланшон указал на потенциальную опасность высказанной Макроном идеи управления эскалацией ниже ядерного порога, считая, что такой акцент лишь приведёт к «банализации войны».

Интересно, что и за пределами Франции реакция на выступление оказалась разнообразной. Все перечисленные Макроном страны подтвердили согласие на ядерный диалог, но с нюансами: например, Швеция и Дания – без размещения арсеналов на своей территории в мирное время, Польша – с указанием на приобретение собственного ядерного потенциала как наиболее желательный вариант. В качестве ещё одного возможного, но не названного участника обозначила себя Финляндия, где обсуждается законодательное облегчение правил ввоза и транзита ядерного оружия.

Между тем, с нашей точки зрения, активизация ядерной риторики Франции на самом деле может диктоваться сразу несколькими соображениями, электоральные имеют наименьшее значение. Во-первых , для внешнеполитической идентичности Пятой республики ныне важнейшую роль играет солидарное членство в ЕС и НАТО. В этом смысле Макрон видит необходимость отреагировать на линию Дональда Трампа не только негативно, критикуя того за непредсказуемость и эрозию гарантий, но и позитивно, подтверждая, что даже в ядерной сфере страны Западной Европы готовы брать на себя больше ответственности, как буквально и требует Вашингтон.

Во-вторых , за счёт ядерной карты Париж пробует замаскировать известные уязвимости своей внешней политики: превалирование формы над содержанием, отсутствие солидного экономического базиса, ограниченные масштабы модернизации обычных вооружённых сил. Для такой увядающей великой державы, как Франция, аргумент о решающей роли в системе сдерживания должен служить символическим напоминанием самой себе и всем остальным, что с ней ещё нужно считаться.

В-третьих , аргумент о сдерживании направлен на частичное восстановление баланса во франко-германском тандеме, в последнее время потерявшем былую динамику и заинтересованность участников друг в друге. После провозглашения немецкой «смены эпох» односторонние военно-политические амбиции Берлина вновь стали навевать старые французские опасения о немецком доминировании в Европе. Приглашение к ядерному диалогу позволит хотя бы временно закрепить положение Германии именно как младшего партнёра.

В-четвёртых , имеют значение финансовые соображения, коль скоро пространство для бюджетного манёвра французских властей крайне ограничено, а в течение весны ожидается актуализация закона о военном планировании до 2030 года. Программное выступление президента подготавливает общественность к новым военным ассигнованиям, а заодно запускает пробный шар к европейским партнёрам – не согласятся ли они активнее вложиться в какие-то иные программы по трём вышеуказанным направлениям, пока сама Франция сосредотачивается на главной для всех расходной статье о модернизации ядерного арсенала. Примечательно, что последняя пока запланирована по консервативному сценарию (четыре новые подлодки вместо четырёх имеющихся, отсутствие планов резкого расширения флота истребителей двойного назначения), что сохраняет на повестке дня вопрос о наличии у Парижа сил, которые в принципе можно было бы разместить у других стран ЕС не в чисто символических объёмах.

Вне зависимости от того, действительно ли начнётся французское ядерное присутствие на территории других европейских государств, такие нововведения в доктрине сдерживания Пятой республики едва ли можно назвать благоприятными с точки зрения европейской безопасности.

Тем самым действующее руководство Пятой республики подтверждает курс на долгосрочную конфронтацию с Москвой и поддержку восточного фланга Альянса. Более того, как показывает пример Польши, позиция Парижа способна побудить и другие страны ЕС задуматься о собственных ядерных амбициях – в том числе для того, чтобы однажды попытаться разрушить монополию Франции в данной сфере.

Автор: Алексей Чихачёв, кандидат политических наук, доцент кафедры европейских исследований СПбГУ, ведущий эксперт ИМВЭС НИУ ВШЭ.