Сезон охоты: годовщина СВО и эпоха глобального передела мироустройства

Риторическое обрамление «конца истории» приучило к мысли: решение задач посредством применения военной силы недопустимо. А когда такое всё же происходит, это не война, а установление мира, гуманитарная интервенция, защита прав человека (нужное подчеркнуть). Иными словами, военные вмешательства правомерны для укрепления действующего международного режима (либеральный мировой порядок), значит, возможны только со стороны его основателей, прежде всего США.

Российские действия стали кульминацией противоречий, порождённых исходом холодной войны (многолетнее недовольство Москвы политикой расширения НАТО и игнорирование её возражений по стратегическим вопросам). Россия выступила против действующего порядка, требуя (это вытекало из меморандума российского МИД в декабре 2021 г.) пересмотра принципов, которые де-факто легли в основу системы европейской безопасности после 1990-го. Это было и признанием неудачи собственной политики на протяжении долгого времени: невоенным способом не получилось добиться от западных визави уважения российских интересов.

Конкретные цели, поставленные Москвой, пока не достигнуты, хотя операция длится дольше, чем кто-либо предполагал четыре года назад. Мир действительно изменился. Российская кампания не причина перемен, но её катализатор, который сделал явными процессы, начавшиеся давно. Новая международная ситуация ставит перед Россией более масштабные задачи, чем те, которые можно решить посредством СВО . И решение их станет главным содержанием российской политики после окончания спецоперации.

Резкие действия России против мирового гегемона и осуществлённые вопреки его грозным предупреждениям стали для многих сигналом: власть Запада ограниченна. Большинство стран (все, кто не связан с США прямыми обязательствами) уклонились от участия в мерах по наказанию Москвы , дав понять, что будут руководствоваться своими интересами. Для администрации Байдена это стало неприятным сюрпризом. Ответить она попробовала воссозданием схемы холодной войны: «свободный мир» против «тиранического варварства». Имелось в виду, что уважающие себя страны выберут первое, составив прочное сообщество под водительством Вашингтона.

Однако попытка идеологического оформления потерпела фиаско уже на уровне критериев. Многие необходимые Соединённым Штатам страны не вписывались в картину «свободного мира» и не хотели даже имитировать энтузиазм. Впечатление кризиса мировой власти крепло на фоне неспособности западной коалиции заставить Россию прекратить спецоперацию. А Москва в 2023–2024 гг. показала, что развитие альтернативных Западу сообществ, прежде всего БРИКС , продолжается.

Администрация Байдена пыталась удержать завоёванное за десятилетия либерального порядка. Но на деле скорее теряла. Администрация Трампа говорит о восстановлении западного могущества уже без институтов и политесов. На Мюнхенской конференции этого года госсекретарь США Марко Рубио провозгласил: американцы не собираются быть «вежливыми и невозмутимыми наблюдателями за управляемым упадком Запада». Цель США – возродить могущество Запада, и стесняться, добиваясь этой цели, они не будут. Иными словами, американское руководство начало борьбу за новый передел мира , пока накопленная фора позволяет рассчитывать на существенные успехи. Отрыв от конкурентов сокращается, надо спешить использовать имеющийся задел максимально эффективно.

Преуспеет ли Трамп, неизвестно. Препон у него хватает и внешних, и внутренних. Но сезон охоты с его лёгкой руки открыт, прежняя мировая система прекратила своё существование, никто уже не рассчитывает на реставрацию. Пример Соединённых Штатов, без сантиментов расширяющих рамки допустимого, поучителен и для других. Многополярность в прочтении Трампа – каждый берёт, что может, – принята всеми как руководство к действию.

Китай, заставивший Белый дом в прошлом году сдать назад в вопросе пошлин, почувствовал, насколько стал сильнее. Израиль ставит цели по переустройству Ближнего Востока, ещё пару лет назад казавшиеся несбыточными. Региональные державы в разных частях земного шара прикидывают, достаточно ли они мощны, чтобы жёстко решить имеющиеся проблемы с соседями. Гонка за критически важными минералами и богатыми рынками сбыта набирает скорость. В сфере технологий идёт борьба за то, кто определит будущий геоэкономический расклад мира, кто вообще будет участвовать в этом процессе.

Буквально во всех сферах человеческой деятельности – от биоинженерии до материаловедения, от социальной политики и демографии до рынка труда и медицины, от состояния окружающей среды до цифровизации, от сферы когнитивных изменений человека до того же применительно к машине – происходят революционные прорывы. В чём-то они порождают геополитические сдвиги, в чём-то усиливают их эффект – в любом случае создают общий контекст бурной динамики разнонаправленных изменений.

Такова картина мира спустя четыре года после начала российской операции на Украине. Что всё это означает для нашей страны?

Принимая решение о начале СВО, руководство полагало, что иначе угрозы безопасности и положению России на международной арене будут быстро обостряться до нетерпимого уровня. Дальнейшие события и подтвердили правильность таких ожиданий, и внесли иную ноту.

Кризис выявил потенциал взаимного неприятия, показал, как резко западные, особенно европейские, визави готовы рвать отношения даже себе в убыток . Смесь страха, отторжения и стереотипов, сформированных в иные эпохи, продемонстрировала конфликтный ресурс, имеющийся в отношениях и никуда не уходивший в период, когда они, казалось, исходили из принципиально иных ожиданий. Подтвердилось и то, что подготовка Украины к военному конфликту велась в полной мере, а разговоры о мирном урегулировании служили лишь прикрытием. Соответственно, гипотеза о неизбежности столкновения остаётся не опровергнутой. Далее следуют рассуждения, был ли шанс, зная о таком, сманеврировать в китайском стиле , чтобы не допустить обвал отношений, но продвигать свои нужды. Это область спекуляций, не имеющая прикладной ценности.

Есть, однако, и другой аспект – относительно места на международной арене.

Изменение подхода США к мировым делам при Трампе коснулось и украинского сюжета. Во-первых , отменив идеологический элемент, украинский вопрос разжаловали из категории судьбоносных и поставили в ряд конфликтов, которые «блистательно» разрешает один за другим президент Соединённых Штатов. Во-вторых , редуцировали до регионального, европейского, который, конечно, имеет значение, но не универсальное. Можно сказать, Вашингтон разместил эту коллизию там, где её с самого начала видели страны мирового большинства , – разбирательства западных (в этом контексте к ним относится и Россия) держав, которые выясняют отношения, недовыясненные раньше.

То, как конфликт воспринимают в Америке, конечно, не истина в последней инстанции, его значимость определяется не этим. Но тон в мире задают всё ещё Соединённые Штаты, и налицо резкое ускорение всех процессов уже даже не демонтажа прежней системы, а борьбы за место в новой. Быстрые сдвиги повсеместно, в том числе вдоль всего периметра России, меняют общий ландшафт.

У России понятный приоритет – добиться завершения этой фазы конфликта на приемлемых для себя условиях. Исход противостояния очень важен по разным причинам, но прежде всего внутренним. СВО стала и испытанием для общества и государства, и импульсом к переменам, которые начались, хотя не до конца понятно, как и когда завершатся.

Противодействие ведущих стран не смогло опрокинуть и остановить Россию, в этом смысле оно провалилось. Зато удалось замкнуть Москву на узкий круг тем, в то время как другие сюжеты развивались и выходили на первый план. Из них-то и складывается передел, начавшийся после завершения либерального порядка.

Из-за вынужденной фиксации на Украине России пришлось отступить на международной арене. Это касается и позиций на мировых рынках как государства, так и частных компаний, и способности влиять на региональные события, в том числе в непосредственно прилежащих регионах . Смещение дружественных режимов, как в Сирии или Венесуэле, активизация внешних игроков в ближнем зарубежье, необходимость проявлять сдержанность в отношении неблагоприятных действий стран, важных для поддержания торгового и логистического баланса в условиях санкционного давления, растущие издержки для сохранения связей с внешними контрагентами и так далее. В каждом конкретном случае, будь то Карабах, Асад или энергетические активы в Сербии, можно объяснить, почему так получилось. И каковы объективные предпосылки. Но общая картина стройная. Делать вид, что так и задумано, не стоит.

Российское присутствие в мире с начала ХХI века представляло собой мозаику, которую ловко складывала Москва. С того момента, как государство восстановило дееспособность и смогло задуматься о внешнем мире, в ход пошли разные инструменты. Ресурс влияния, особенно в отношении прилежащих территорий, унаследованный от времён СССР. Встраивание в глобальную экономическую систему на более или менее подходящих условиях. Использование промахов крупных игроков (прежде всего США) и занятие отдельных ниш в разных частях мира не системное, но чётко направленное. В совокупности создавался эффект довольно солидного мирового присутствия. Солидного настолько, что, когда отношения с Западом стали заметно прохладными, там заговорили, как хитроумно коварный Путин распространил свои щупальца повсюду…

Сколь умелой ни была эта политика (будем считать, что она действительно имела место как связный курс), её разные основы оставались слишком зависимы от меняющихся обстоятельств, каждая по-своему. Влияние в отношении бывших союзных республик со временем неуклонно убывало. Глобальная экономическая система полностью определяется решениями, на которые Россия имеет ограниченное воздействие, и обусловлены они не только экономическими резонами. Американские провалы открывали временные, а не долгосрочные возможности. Благожелательно настроенные режимы оказывались неспособны решать свои внутренние проблемы.

Все проявления уязвимости сыграли, когда Россия сосредоточилась на украинской теме. Сохранять прежнее состояние дел стало невозможно, и, вероятнее всего, это было неизбежно при любом сценарии. Хотя формы сжатия могли быть разными и, возможно, менее болезненными.

Завершение нынешней украинской баталии поставит перед Россией новые вопросы. Мир вступил в фазу ожесточённой борьбы за место и влияние . Вестись она будет буквально всеми возможными способами. Глобальный передел в условиях, когда, скорее всего, никто не сумеет одержать решительную победу, – долгая череда потрясений. Устойчивость и способность приумножать и раскрывать собственный потенциал – главное оружие этой длительной фазы.

По своим характеристикам Россия едва ли не лучше всех приспособлена к такого рода марафону. Особенно если учесть, что в условиях сохраняющейся и неразрывной взаимосвязи все страны будут стремиться максимально обеспечить себе наибольшую независимость и самодостаточность. Здесь у России преимущества.

На руку нам играет всеобщий уход от обязывающих отношений, стремление государств расширять поле взаимодействия.

Тем более что бесцеремонный напор администрации Белого дома провоцирует растущее желание ускользнуть от эгоистичного патрона.

России необходима обстоятельная инвентаризация возможностей для создания комплексного инструментария и формулирования задач – внутренних и внешних во взаимосвязи. СВО во многом подводит черту под прежними направлениями политики – где-то сознательно, где-то так получилось. Но обострение международной борьбы требует концентрации всех ресурсов (от военной сферы, где приобретён огромный опыт, до новых подходов к экономике) и выверенных целей, куда их следует направить. И самые главные требования предъявляются к качеству государства в целом, его способности адекватно реагировать на постоянно возникающие новые вызовы.

Схлопывание прежней схемы российского поведения в мире совпадает с исчезновением и прежней системы международных координат. Опасности и возможности тут, как всегда, в одном коктейле. Но пропорции могут меняться. И каждый теперь сам себе бармен.

Автор: Фёдор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике».