Германия. Право? Logisch.

Конечно, в юридической среде употребление этого высказывания воспринимается как шуточная попытка юристов-«административщиков» заявить о своём превосходстве, ведь по правовой иерархии административное право, как и любая другая отрасль права, основывается на конституции и не может быть долговечнее своей основы.

И хотя в повседневной жизни граждане имеют дело с отраслевыми юридическими нормами: что-нибудь покупая – с гражданским правом, переходя улицу – с административным правом, вступая в брак – с правом семейным, все эти отрасли подчиняются идеям и рамкам, сформулированным конституцией и раскрывающимся конституционным правом. Поэтому иерархия понятна. По логике.

В Германии конституции как таковой нет. Её роль исполняет «Основной закон», который принят в Западной части Германии Парламентским советом 8 мая 1949 г. и одобрен (западными) оккупационными державами. В нём провозглашаются основные права и свободы человека и гражданина , описываются государственное устройство и система власти. Основополагающие принципы: свобода и демократия. Этот закон действовал до объединения Германии на территории ФРГ, а после объединения – во всей объединённой Германии. Завершается «Основной закон» статьёй 146, в которой и утверждается распространение его действия на весь немецкий народ «после совершения объединения и свободы Германии». Наконец, в этой статье указано, что «Основной закон» теряет свою силу в тот день, когда «вступит в силу новая конституция, принятая немецким народом путём свободного волеизъявления». Спустя 35 лет после объединения такая новая конституция всё ещё не принята.

А что же с отраслевыми законами? По описанной выше логике правовой иерархии можно было бы предположить, что принятие «Основного закона» после Веймарской конституции и «национал-социалистического неправового государства» должно было повлечь за собой создание соответствующих новым идеям законов, регулирующих основы повседневной жизни. А после принятия в будущем обещанной, но так пока и не принятой, новой конституции появятся новые, соответствующие уже ей, законы. По логике.

На деле же действующее сейчас Гражданское уложение (аналог Гражданского кодекса), регулирующее экономические и семейные отношения, вступило в силу ещё в 1900 году. Уголовный кодекс вступил в силу в 1871 г. для Северогерманского союза и через год для остальной Германии. Естественно, содержание статей этих законодательных актов менялось в той или иной степени в зависимости от веяний времени, но поменять основную структуру, не говоря уже о полной замене старых законов на кардинально новые, никакие радикальные политические перемены немецких законодателей не заставили. Кстати, основы действующего немецкого административного права заложены упоминавшимся Отто Майером, чья научная деятельность пришлась на конец XIX – начало ХХ века.

Экономические, семейные правоотношения и даже правоотношения в области уголовного права принципиально не зависят от провозглашаемых политических идей. Подобная устойчивость объясняется, надо полагать, традиционностью немецкого общества. В то же время послевоенная история Германии подвергла его традиции серьёзным испытаниям: невиданный ранее либерализм государства, размывание традиционного немецкого подхода к основным жизненным принципам вследствие оккупации и миграции должны были окончательно изменить немецкий менталитет. По логике.

Однако либерализм государства , заложенный «Основным законом» в 1949 г. и получивший сильнейший толчок в связи с событиями 1968 г., был свёрнут в течение нескольких недель под предлогом борьбы с коронавирусом. Практически сразу последовали создание образа врага на востоке и резкая милитаризация .

От союзнической оккупации практически не осталось следов, одна идеологическая инерция. Но она, как показывает текущая практика, не способна вернуть общественную дискуссию к ещё недавно господствующим постулатам о безусловном мире, недопустимости милитаризации и уважении любого человека независимо от его происхождения и убеждений.

Конечно, немецкое общество сильно разбавлено представителями других культур, но ментально они слишком обособлены от культуры собственно немецкой, которой нечего предложить мигрантам и их потомкам. А связано это с тем, что в Германии до сих пор так и не состоялась широкая общественная дискуссия на тему, что такое немецкая культура после 1945 г. и каково её место в мире. Следовательно, наличие крупных культурных меньшинств, живущих пусть очень крупными, пусть не всегда видимыми, но всё же анклавами, не способно изменить традиции немецкого общества. Не говоря уже о том, что в набирающей всё большую популярность среди избирателей правой партии «Альтернатива для Германии» обсуждается необходимость «ремиграции».

Если она придёт к власти, а нынешние немецкие политические элиты вследствие своего низкого качества весьма этому способствуют, партия стараниями своих предшественников будет править в запуганном, беднеющем обществе, настроенном на военное противостояние с внешним врагом и ищущем ориентиры в традициях. И вот тут-то как раз и будет, наконец, написана та самая упоминаемая в статье 146 «Основного закона» новая конституция, «принятая немецким народом путём свободного волеизъявления». Свободного от всего, что было привнесено в немецкую жизнь после Второй мировой войны : от Вольфганга Борхерта в школьной программе, от длинных волос студенческого движения 1968 г., от вопросов к родителям, что они делали во времена национал-социализма, и от выводов, сделанных из ответного молчания.

Назад к укладу, сформулированному в законах и научно-правовых трудах конца XIX – начала XX века. И тогда всё снова будет выглядеть логично.

Вернёмся к шутке Майера о непреходящем административном праве и преходящем конституционном. В своё время автор этих строк присутствовал на лекции юридического факультета старейшего Берлинского университета. Преподаватель высказался в том смысле, что если бы изучаемая отрасль права была простой и доступной каждому, то как бы мы, юристы, могли зарабатывать с её помощью много денег. Мы с моим русскоязычным соседом рассмеялись. Единственные во всей большой немецкой аудитории. Я прошептал: «Профессорская шутка не прошла». Сосед ответил: «Они подумали, что это не шутка».

Автор: Максим Стародубцев, юрист.