Оценки за четверть: военно-технический зачёт

Про второе пришествие Трампа на американский престол сказано и написано уже куда больше, чем реально сделано, но для данного текста наиболее важными являются «золотые» инициативы – от противоракетного «купола» до нового самого могучего и невероятно прекрасного флота. Всё это щедро сдобрено пачками президентских указов и документов стратегического планирования , направленных на сохранение либо достижение и в любом случае укрепление американского превосходства во всех возможных средах и сферах противоборства: от космоса до искусственного интеллекта . Как к этому отнесутся другие участники «противоборства великих держав» – вопрос риторический, независимо от отношения к самому явлению. Превращение Пентагона в «Военное министерство» также заставляет ожидать массу интересного в самом ближайшем будущем. Венесуэла не даст соврать (Канаде, Гренландии и Мексике – приготовиться).

Без Трампа не обошёлся и один из наиболее мощных ударов по режиму ядерного нераспространения (пусть в Вашингтоне многие и считают произошедшее скорее именно контрраспространением, то есть силовой борьбой с распространением ядерного оружия): официально обладающая ядерным оружием страна (согласно ДНЯО) нанесла удар по ядерным объектам страны, таковым не обладающим (согласно ДНЯО), причём объектам, находящимся под гарантиями МАГАТЭ. Особенно ярко произошедшее смотрится в контексте грядущей в 2026 г. очередной Обзорной конференции ДНЯО, но об этом чуть позже.

Эти увлекательные события произошли в ходе так называемой «двенадцатидневной войны» между Израилем и Ираном , в которой, по более-менее консенсусным оценкам, по очкам победил первый. Многие поспешили выписать Иран из сколь-нибудь значимых держав в принципе, однако, не успел закончиться 2025-й, как выяснилось, что и с иранской ядерной программой много непонятного, а ракетная так и вообще восстановилась едва ли не лучше, чем была. Сюжет этот наверняка даст о себе знать не раз и не два не то, что в новом году, но и на протяжении всей следующей четверти века. Оборотной стороной ближневосточного обмена воздушно-космическими любезностями стала проверка на прочность противоракетной обороны – как, собственно, израильской, так и американской. Выяснилось, что работает она в масштабах столь небольшой обороняемой территории неплохо, однако всё равно пробивается, и расход противоракет в нужных объёмах поддерживать можно относительно недолго, а вот восстановление запасов требует значительного времени. К слову, есть мнение, что даже если весь прекрасный и замечательный «Золотой купол» приведёт хотя бы к кратному увеличению производства существующих ракет для комплексов «Иджис», «Пэтриот» и «ТХААД» – это уже станет выдающимся успехом.

Про великий праздник 80-летия Победы стоит упомянуть в несколько необычном контексте. В 2025 г. по этому поводу прошло два масштабных парада: в Москве и в Пекине. И если на Красной площади всё было довольно-таки традиционно, пусть и с пока ещё непривычным акцентом на войска беспилотных систем, то в Пекине НОАК показала совершенно неприличное количество новинок для всех своих вооружённых сил. Беспилотные и противобеспилотные системы, само собой, гиперзвуковые ракеты всех видов базирования, новые образцы для «стратегической триады», опять же, всех видов базирования. Картинка получилась впечатляющей, однако в значительной мере воспринята она была как подтверждение правоты США и их союзников, не первый год бьющих тревогу о наращивании китайской мощи , как обычной, так и ядерной.

В том, что касается беспилотных сюжетов , стоит отметить постепенное создание выделенных подразделений, соединений и даже родов войск.

В свою очередь, за передовым опытом стран, реально воюющих на евразийском пространстве, внимательно следят из-за океана: ударные БПЛА «одностороннего» ( one — way attack ) типа, до смешения похожие на иранские «Шахеды» и российские «Герани», развёрнуты американцами на Ближнем Востоке, отрабатывается и их применение с военных кораблей.

На море же мы наблюдаем возвращение, казалось бы, канувших в Лету практик, напоминающих лучшие корсарские и каперские традиции : с различной степенью откровенности захватываются либо поражаются гражданские суда, зачастую под нейтральным флагом, под предлогом их использования для обхода односторонних санкций или ещё каких-нибудь «теневых» дел. Нет сомнений, что в будущем подобные сюжеты будут встречаться всё чаще и потребуют пересмотра подходов в том числе и к военно-морскому строительству и военно-морской деятельности в целом.

В 2025 г. продолжился развал системы контроля над вооружениями . Окончательно похоронена российская инициатива о моратории на развёртывание ракет средней и меньшей дальности, вместо каких-либо ограничений мы наблюдаем, как всё больше стран увлечённо начинают заводить себе системы соответствующих классов. Правда, если, например, у Японии и на обеих половинах Корейского полуострова в ракетном смысле всё развивается тихо и последовательно, то у ЕС программа ELSA скорее буксует, и вместо совместных панъевропейских проектов, видимо, будет очередной букет разношёрстных изделий с разной степенью локализации и зависимости от внешних поставщиков в отдельных странах континента.

Упомянутый выше Китай, очевидно наращивающий собственный стратегический ракетно-ядерный потенциал, сохраняет скепсис относительно вовлечения в подобные форматы. Впрочем, с учётом «успехов» российско-американского трека это не вызывает удивления.

Некоторый прогресс в России достигнут в части новых стратегических средств доставки ядерного оружия, таких как «Посейдон» и «Буревестник» , однако главной опорой остаются традиционные «Ярсы» и «Булавы». Тяжёлая МБР «Сармат» особыми успехами всё ещё похвастаться не может. К концу года появились материальные свидетельства развёртывания БРСД «Орешник» на территории Белоруссии, однако, опять же, о масштабах такого развёртывания в составе первой бригады можно только гадать.

Нарастает сотрудничество в околоядерной сфере и на другом конце Европы. После Нортвудской декларации Лондон и Париж всё активнее обсуждают совместные подходы к ядерному сдерживанию, британские представители присутствуют на учениях воздушной компоненты французских ядерных сил «Покер». Видимо, не за горами и открытое участие, например, французских многоцелевых подводных лодок в прикрытии развёртывания британских стратегических ракетоносцев. Франция и сольно продолжает наращивать интенсивность «ядерных» сигналов. Отдельно стоит отметить появление «Рафаля» из «стратегической» эскадрильи в Польше в ответ на прилёты неизвестных невооружённых беспилотников, максимально громкое заявление о принятии на вооружение модернизированной ракеты в ядерном оснащении для палубных самолетов (к слову, и новый авианосец анонсирован), а также планы по возвращению одной из авиабаз к выполнению ядерных задач. Правда, произойдёт это к 2035 году.

Конечно, ядерная тема не могла обойтись и без Дональда Трампа. Весь год он говорил про денуклеаризацию, что бы это ни значило, однако куда более яркими эпизодами стала перепалка с Дмитрием Медведевым про «слово на букву “ N ” и атомные подлодки, и, что было ещё ярче, заявление Трампа о необходимости возобновления ядерных испытаний. За несколько месяцев планы американской администрации не прояснились, эксперты и официальные лица припомнили и обвинения российской стороны в испытаниях с «ненулевым» выходом, и активности на китайских полигонах, однако в целом ситуация осталась подвешенной. В целом можно быть абсолютно уверенным в одном: по каким бы основаниям США ни вернулись к взрывным ядерным испытаниям, какой бы ни была их мощность, они не останутся в одиночестве. Российское руководство прямо заявило о приверженности симметричности и в этом сегменте ядерных отношений, нет сомнений и в том, что страны с куда меньшим количеством экспериментальных данных захотят наверстать отставание.

Особый интерес к таким экспериментам наверняка проявят в Индии и Пакистане , тем более что между этими двумя странами в прошедшем году полыхнуло. Не погружаясь в глубинные тенденции, приведшие к авиационным и ракетным ударам весной 2025 г., отметим следующее. Во-первых , выяснилось, что стороны готовы проверять границы допустимого в доядерной фазе и применять всё более совершенные виды вооружения и военной техники, во-вторых , что ядерный фон никуда не пропадает, как бы того ни хотели в той или иной столице. Отдельным сюжетом стали и пресловутые беспилотники: в регионе осознали нехватку понимания, что это и как с этим обращаться, будь то с точки зрения «нападения» или «обороны». Справедливости ради, в том числе и российский опыт изучать хотят чрезвычайно. В целом наносить удары на большую глубину без перехода ядерного порога и Индия, и Пакистан явно готовятся, а Исламабад создаёт для этого отдельные Ракетные войска.

Завершая этот небольшой и ни в коем случае не исчерпывающий обзор, хотелось бы отметить ещё одну крайне важную тенденцию.

Соединённые Штаты, конечно, были и остаются единственной страной с возможностью осуществлять глобальное проецирование силы, пусть это им даётся всё сложнее, однако и другие государства всё активнее «ходят в гости». Стоит обратить внимание и на турне японских ВВС по Северной Америке и Европе, и на походы европейских ВМС в Азиатско-Тихоокеанский регион. Можно, вероятно, ожидать и появления китайских эскадр в Атлантике (и в Балтийском, и в Карибском море), да и российское присутствие вполне способно расшириться на другие регионы, особенно после успешного завершения Специальной военной операции .

В 2026 г., да и в последующее десятилетие (минимум!) расслабляться не придётся. Военно-технические меры становятся базовым инструментом международной политики, всё более усиливается ядерный привкус происходящего. Анализ опыта текущих конфликтов, уточнение параметров военного строительства, создание механизмов деэскалации и одновременно отработка действенных способов демонстрации военной мощи останутся ключевыми задачами, как для России , так и для большинства других стран мира. Такая ситуация крайне опасна, и текущие тенденции не позволяют надеяться на стремительный разворот, однако это не отменяет необходимости поиска инструментов для формирования более устойчивой системы международных военно-политических отношений.

Автор: Дмитрий Стефанович, научный сотрудник Центра международной безопасности Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений имени Е.М. Примакова РАН (ИМЭМО РАН).