Повестка устойчивого развития после 2030 года: возможные развилки

Кто-то может воспринимать ЦУР как памятник человеческой наивности, но надо понимать, что эта мечта неизбежно продолжит жить в сознании миллиардов людей – в первую очередь в странах мирового большинства. И от неё не удастся отмахнуться даже закоренелым реалистам, особенно на фоне растущей роли этих стран в мировой экономике и политике.

2030-й в этой связи выступает важным рубежом. Как должна выглядеть повестка устойчивого развития после него? Несмотря на экзистенциальный характер охватываемых вопросов, дискуссия на эту тему пока на удивление пассивна. Геополитические конфликты последних лет перетянули внимание на себя и существенно сократили горизонты планирования. Однако игнорирование проблем развития грозит ещё большими геополитическими рисками в будущем. И напротив, те, кто начнёт формировать стратегии развития, ориентируясь на решение этих проблем, выиграют вдолгую и политически, и экономически. Данная работа – приглашение к дискуссии о повестке устойчивого развития после 2030 года. Мы не предлагаем точную схему её реализации – до этого ещё далеко. Однако мы обозначаем основные развилки и определяем приоритетные вопросы, на которые должен быть дан ответ.

Цели устойчивого развития, принятые Генеральной ассамблеей ООН на 2030 г., не выполняются. Лишь 18 процентов из 169 поставленных в рамках ЦУР задач сегодня находятся на траектории выполнения к 2030 г., почти половина задач имеют недостаточный прогресс, а 17 процентов и вовсе регрессируют .

В качестве причин иногда называются драматичные события начала 2020-х гг.: пандемия COVID -19 отвлекла ресурсы от выполнения ЦУР, усугубила долговой кризис, разрушила многие каналы международного сотрудничества. Вооружённые конфликты, развернувшиеся с непосредственным участием ведущих держав после пандемии, усугубили ситуацию.

Во-первых , ЦУР кардинально отставали от графика уже к 2020 г. – до начала пандемии . Во-вторых , реакция человечества на пандемию (паралич международных институтов, закрытие границ, отсутствие международной солидарности, неготовность систем здравоохранения, ограниченный трансфер вакцин) стала ярким свидетельством неспособности мирового сообщества отвечать на глобальные вызовы, то есть проявлением, а не причиной провала Целей устойчивого развития. В-третьих , Цели развития тысячелетия, принятые в 2000 г. на 2015 г. и бывшие своего рода предшественником ЦУР, тоже не выполнены . По ряду показателей наблюдался существенный прогресс, однако в основном за счёт впечатляющих успехов Китая, в то время как в других местах сосредоточения проблем развития – например, в Южной Азии и особенно в Африке южнее Сахары – значительного сдвига не наблюдалось.

Можно предположить, что проблемы недостижения целей развития носят фундаментальный характер. Они не обусловлены конкретными событиями и обстоятельствами, а связаны с базовыми особенностями мировой экономики на современном этапе. Выбранный инструмент решения проблем развития – постановка глобальных целей ООН и их интеграция в процесс принятия политических решений на разных уровнях – как минимум недостаточен, а возможно – полностью нерелевантен имеющимся вызовам.

Этот вывод имеет принципиальное значение в контексте дискуссий о новой итерации повестки устойчивого развития, активизирующейся по мере приближения установленного срока выполнения ЦУР. Можно предположить, что простое сохранение текущих подходов – например, в форме пролонгации имеющихся ЦУР до 2040 или 2050 гг. или же создания нового списка ЦУР – обречено на неудачу. Цели в новой редакции не будут выполнены точно так же, как и в двух предыдущих. Задача сегодняшнего дня – предложить новые подходы, более адекватные современным вызовам и особенностям функционирования мирового порядка.

Текущие Цели устойчивого развития сформулированы в 2013–2015 годах. Незадолго до этого мир вышел из кризиса 2008–2009 гг. – как тогда казалось, вышел относительно удачно. Группа двадцати виделась структурой глобального управления нового образца – гибкой и представляющей все ведущие мировые экономики, в том числе незападные. Форум по устойчивому развитию Рио+20 принял документ «Будущее, которое мы хотим» – новый взгляд на устойчивое развитие, существенно обновлённый и вроде бы более соответствующий новым реалиям, чем тот, что был представлен на Саммите Земли в Рио-де-Жанейро в 1992 году. Быстро развивались две ключевые группы технологий, формирующие новый уклад: цифровые и зелёные. Наконец, в 2015 г. принято Парижское соглашение, символизирующее консенсус мирового сообщества относительно движения к низкоуглеродному развитию. Таким образом, Цели устойчивого развития 2015 г. принимались на пике мультилатерилизма: мир верил в необходимость и реалистичность международного сотрудничества, признавал необходимость глобальных ответов на глобальные проблемы.

Однако контекст, в котором повестка устойчивого развития разворачивается сегодня, существенно отличается от реалий 2015 года. В первом приближении эти изменения можно разделить на количественные, качественные и структурные.

Во-первых , прошедшие годы явили миру серию новых вызовов и проблем. Пандемия коронавируса выявила огромные пробелы в процессах разработки и распространения вакцин, создала новые формы занятости, вывела на новый уровень развитие цифровой общественной инфраструктуры, а также усугубила опасности для ментального здоровья. Быстрое развитие цифровых технологий, роботизации, искусственного интеллекта, беспилотных систем чреваты вызовами для занятости, кибербезопасности, систем социального обеспечения и систем образования. Эти и многие другие проблемы в ЦУР-2015 не отражены. Для иллюстрации того, насколько далеки они от реалий современного мира, отметим, что среди индикаторов ЦУР есть, например, число банкоматов на душу населения.

Во-вторых , многие проблемы, обозначенные в ЦУР, с момента их запуска приняли для ряда стран экзистенциальный характер, стали неотделимы от моделей их экономического развития. В частности, работы Томаса Пикетти и его последователей показали, что усугубление неравенства – неотъемлемая черта капитализма XXI века . Цифровизация стала новой движущей силой неравенства – за счёт надувания пузырей на фондовом рынке и разбухания корпоративных прибылей IT -компаний, приватизации цифровых платформ и выстраивания на них своего рода естественных монополий, находящихся в частных руках , огромных сетевых эффектов, отсутствия перетока технологий, неравномерных последствий для занятости, увеличения премии за цифровые навыки и др. Не удалось (по крайней мере, в мировом масштабе) обеспечить разрыв связей («декаплинг») между экономическим ростом и деградацией окружающей среды. В результате менее чем через пятнадцать лет после принятия Парижского соглашения на климатической конференции ООН в Белене признано, что поставленная в Париже цель удержания прироста температуры в пределах 1,5 градуса по сравнению с доиндустриальным периодом недостижима. Мы наблюдаем и общее разочарование в принципах гармонизации экологии, социальной полтики и корпоративного управления ( ESG ) : ведущие глобальные компании и банки надеялись сделать ESG -деятельность прибыльной, но сходу это не получилось, а других мотивов заниматься этим бизнес не находит.

Можно сказать, что Цели устойчивого развития стали попыткой компенсировать негативные стороны современного капитализма, не меняя его сути. Она провалилась.

В-третьих , в мире продолжаются колоссальные структурные сдвиги. Центр экономической и геополитической гравитации окончательно сместился из Евроатлантики, где он оставался после окончания холодной войны, в Евразию. На страны Глобального Юга сегодня приходится 85 процентов населения планеты и почти половина мирового ВВП. К середине века эти показатели достигнут 50 и 70 процентов соответственно. Быстро растёт геополитическая привлекательность ведущих сил незападного мира, что ярко демонстрирует число желающих присоединиться к БРИКС.

Старая система институтов была хороша для восстановления экономик после Второй мировой войны, но неспособна выполнить главную задачу сегодня: перенаправить потоки капитала в проекты развития в странах Глобального Юга. Старая повестка устойчивого развития создавалась институтами со штаб-квартирами в Нью-Йорке и Женеве и экспертными центрами в США и Европе. Авторами новой должны быть преимущественно страны Глобального Юга. И дело не только в их экономическом и демографическом весе, а в том, что именно они будут определять облик планеты. Три миллиарда жителей этих стран в ближайшие десятилетия присоединятся к мировому среднему классу, и от того, с какими технологиями, приоритетами и моделями потребления они это сделают, зависит будущее Земли. Удастся ли этим странам предложить новые модели экономического развития, отличные от тех, по которым развивался Запад в последние полтора столетия? Повестка устойчивого развития после 2030 г. должна рассматривать такой вопрос в качестве центрального.

Как выстроить эту повестку? Как уберечь её от судьбы ЦУР 2015 г. – перечня правильных призывов, с которыми все согласны, но которые при этом не выполняются? Механизм глобального управления устойчивым развитием нуждается в существенных изменениях. Итоговый рецепт таких изменений должен стать результатом широкого обсуждения с участием экспертов, гражданского общества и людей, принимающих политических решения, из разных стран. В качестве первого шага к нему предложим три развилки, касающиеся организации новой модели устойчивого развития в мире. Речь идёт об определении общего подхода к управлению повесткой устойчивого развития, её фокуса и ключевых стейкхолдеров.

Одна из основных причин провала ЦУР, а в значительной степени и Целей развития тысячелетия – в неопределённости самой их сущности. ЦУР – одновременно и система ориентиров, и рабочая программа, и вдохновляющая идеология. Проблема в том, что все три требуют собственного подхода к управлению. В ином случае система ЦУР превращается в разновидность Утопии – модели идеального общественного строя, основанного на равенстве и всеобщем благополучии, но априори недостижимого. Необходимо сделать выбор: мы рассматриваем устойчивое развитие как необязывающую организационно-статистическую рамку, пытаемся применить к нему проектный подход или представить как идеологию, миссию?

Во-первых , ЦУР могут рассматриваться как система необязывающих ориентиров, задающих общую систему координат для участников международных отношений. В таком случае ЦУР становятся некоторой организационно-статистической рамкой , обеспечивающей возможность отслеживания успехов стран на пути достижения целей. Кроме того, на уровне государств ЦУР постепенно интегрируются в систему национальных счетов, в некоторых странах происходит маркировка бюджетных расходов, появляется система добровольной отчётности, возникают рейтинги стран по достижению ЦУР.

Правда, эта универсальность имеет существенные ограничения: страны слишком различны, чтобы применять к ним одинаковые метрики и ставить одинаковые задачи. А адаптация Целей к национальным условиям, хотя и абсолютно разумна, подрывает универсальность и не позволяет выстроить полноценный регуляторный режим. Что ещё более важно, ЦУР как система ориентиров и мягких стимулов не соответствует амбициозности Целей и тем усилиям, которые необходимы чтобы их выполнить. Иначе говоря, если затронутые проблемы настолько экзистенциальны, почему стимулы к их достижению настолько мягкие?

Во-вторых , текущая повестка устойчивого развития представляет собой попытку применить к вопросам глобального развития проектный подход – базовые принципы целеполагания, разрабатываемые наукой об управлении. Так, основа повестки сегодня – набор из 17 целей, поставленных на 2030 г., разбитых на 169 задач, подкреплённых 231 показателем. В терминах SMART -подхода к целеполаганию можно сказать, что ЦУРам приданы свойства измеримости ( Measurable ), значимости ( Relevant ), ограниченности во времени ( Time — bound ). Можно, хотя отдельные цели и сформулированы весьма обще, говорить также о конкретности ( Specific ). Но абсолютно не учитывается критерий выполнимости ( Achievable ) – очевидно, что для выполнения ЦУР недостаточен текущий уровень координации основных стейкхолдеров (государства, международные организации, частный сектор), а главное – отсутствует сколь-либо достаточное ресурсное обеспечение. Необеспеченность ресурсами – базовая ошибка в корпоративном и проектном управлении, и если ЦУР задумывается как некоторая проектная программа, такая ошибка априори делает её претворение в жизнь бесперспективным. Можно посмотреть на ту же проблему и с другой стороны – число и всеохватность Целей делает невозможным их адекватное обеспечение ресурсами в условиях отсутствия единого центра принятия решений – некоего аналога мирового правительства.

В-третьих , в последние годы широко обсуждается подход к экономическому и инновационному развитию, ориентированный на миссию ( mission — based approach ), предложенный Марианной Маццукато . Он предполагает постановку нескольких очень конкретных, но весьма амбициозных целей, достижению которых подчиняются все ключевые направления государственной политики. Самый известный пример такого рода политики в прошлом – программа NASA «Аполлон», ставившая целью высадку человека на Луне и подчинившая этой цели («миссии») огромные вложения в различные направления науки и техники с координацией их на государственном уровне. Подобный подход, как и проектный, предполагает конкретные, привязанные к срокам и измеримые цели. Однако они могут быть недостижимы в базовом сценарии, а их претворение в жизнь становится возможным благодаря экстраординарным усилиям и мобилизации всех имеющихся ресурсов. Это реалистично, если цели сами по себе имеют мобилизационный потенциал – в частности, вдохновляют общество и рассматриваются им как абсолютная ценность. Очевидно, что такой подход идейно близок к ЦУР: он имеет мощную идеологическую компоненту, подпитываемую на операционном уровне собственной символикой, а на содержательном – глобальным и межпоколенческим характером дискуссии о ЦУР, экзистенциальным характером обсуждаемых проблем. Однако эта компонента размывается большим числом целей, а также бюрократической и статистической рамкой, которая сложилась вокруг них: миссия не может кодироваться 169 задачами и 231 показателем.

Важнейшая развилка, перед которой стоит повестка устойчивого развития в канун 2030 г., – выбор общего подхода.

Сохранение ЦУР как системы ориентиров возможно и даже желательно. Статистическая и бюрократическая рамка, окружающая их, полезна и должна быть сохранена. Это можно сделать простым продлением ЦУР на более поздний срок, их некоторым обновлением или уточнением задач и показателей. В то же время, этого недостаточно для полноценного ответа на глобальные вызовы.

Полноценная реализация ЦУР в рамках проектного подхода упирается в несоответствие абмициозного целеполагания и доступного ресурсного обеспечения. Как следствие, нужно либо наращивание возможностей для финансирования проектов развития, либо сужение фокуса программы, снижение её амбициозности. С учётом хаоса в глобальном регулировании, паралича международных институтов, долгового кризиса в развивающемся мире, а также роста геополитической напряжённости маловероятна мобилизация большего объёма публичного финансирования в обозримом будущем. В последние годы на уровне международных институтов развития предпринимаются существенные усилия по привлечению частного капитала, однако успехи пока относительно скромны. В таком случае напрашивается концентрация усилий на меньшем числе целей: пяти-шести, соответствующих наиболее острым глобальным вызовам. Впрочем, такой выбор сложен и болезненен, и любые предложения неизбежно натолкнутся на противодействие уязвимых стран и гражданского общества, которые воспримут его как недопустимое снижение амбициозности – капитуляцию в построении Утопии.

Наконец, подход, ориентированный на миссию, предполагает ещё большее сужение фокуса – до двух-трёх целей – с постановкой их в центр процессов международной и национальной политики ведущих стран. Мобилизация ресурсов в таком случае достигается за счёт усиления идеологической компоненты выбранных ЦУР и координации всего набора политик (как внутри государств, так и на уровне межстрановой координации) вокруг них. В духе такого подхода выдержана, в частности, Берлинская декларация – наиболее значимый в последние годы призыв западных интеллектуальных элит пересобрать повестку развития. А приоритетные цели фактически обозначены главным идеологом Декларации Дэни Родриком: «Изменение климата – это экзистенциальная угроза. Большой и стабильный средний класс (т.е. борьба с внутристрановым неравенством – ИМ) – это основа либеральных демократий. А снижение глобальной бедности – это моральный императив» .

Вторая ключевая развилка в рамках подготовки новой повестки устойчивого развития – выбор между ориентацией на конкретные цели и обеспечением возможностей стран их достичь.

Уильям Истерли впервые поставил в центр дискуссии о проблемах развития дилемму «рыба или удочка» : вместо стандартизированных и бюрократизированных решений «сверху вниз», способных «залатать дыры», но весьма ограниченно содействующий построению долгосрочного процветания развивающихся стран, он предложил сосредоточиться на помощи им в выработке собственных подходов к решению проблем. Эта идея получила широкий отклик и благоприятствовала распространению концепции «развития потенциала» ( сa pacity development ) как одного из главных направлений содействия развитию со стороны международных организаций. Это комплексная концепция, включающая институциональные улучшения, повышение качества управления, улучшение инфраструктуры, развитие компетенций лиц, принимающих решения, подготовку кадров и многое другое. Предполагается, что прогресс по этим направлениям повышает потенциал общества самостоятельно противостоять вызовам, решать социально-экономические проблемы и обеспечивать достижение целей развития.

Удивительно, что, несмотря на широкое внедрение в практику содействия развитию, идея «развития потенциала» почти не нашла отражения в ЦУР. Хотя некоторые цели (связанные с образованием, здравоохранением, инфраструктурой, институтами) безусловно могут быть отнесены к этой категории, поставленные в рамках их достижения задачи и описывающие их индикаторы направлены скорее на конечный результат, чем на создание условий того, чтобы государства могли сами этого результата достигать. Как отмечалось выше, ресурсного обеспечения для достижения этого результата сами ЦУР не предполагают. При формировании новой повестки ЦУР требуется более чёткий ответ на дилемму «рыба или удочка».

Безусловно, возможна некоторая комбинация двух вариантов, однако без обсуждения условий, необходимых для выполнения поставленных целей, новую итерацию повестки устойчивого развития ждёт судьба предыдущей.

Нельзя сказать, что такое обсуждение отсутствует. Давно и достаточно глубоко ведётся дискуссия о реформировании международных финансовых институтов – в сторону большего представительства развивающих стран, мобилизации частного капитала, предоставления кредитования в национальных валютах. Обсуждается и глобальная реформа налогообложения корпораций, есть идеи международных налогов на сверхбогатых. Оставляя в стороне реалистичность данных предложений, отметим, что сейчас они рассматриваются в отрыве от глобального режима в области устойчивого развития.

В обсуждениях подобного рода участвует и Россия. В частности, центральная идея инициативы «Открытый диалог», нацеленной на стимулирование международной дискуссии о будущем мира, – создание «платформы глобального роста», включающей четыре компонента: инвестиции в человека, инвестиции в технологии, инвестиции в связанность и инвестиции в среду . Инициаторы платформы по сути полагают, что социально-экономическое развитие человечества в ближайшие десятилетия должно базироваться на иной основе (платформе), чем ранее. Создать такую основу – задача мирового сообщества, в первую очередь ведущих стран Глобального Юга, включая БРИКС. Это направление очень близко идее развития потенциала и создания условий для устойчивого развития, однако обсуждение ведётся в отрыве от перспектив ЦУР.

Если в повестке устойчивого развития произойдёт переход от установления количественных индикаторов к «развитию потенциала», это даст толчок масштабированию ряда сюжетов, которые сегодня активно рассматриваются в БРИКС. Остановимся на трёх наиболее значимых: развитие цифровой общественной инфраструктуры, распространение ИИ с открытым исходным кодом и развитие альтернативной финансовой и платёжной системы.

Цифровые платформы – доминирующая в современном мире модель функционирования капитализма . Сетевые эффекты позволяют владельцам цифровых платформ создавать огромную дополнительную ценность от присоединения к ним каждого индивида, обеспечивая эффект отдачи от масштаба, недостижимый для обычной линейной ( pipeline ) экономики. Доступ к персональным данным («новой нефти»), позволяющий кастомизировать потоки информации под конкретного пользователя, многократно усиливает этот эффект. Эти свойства являются сильнейшим барьером для конкуренции и превращают цифровые платформы фактически в новый вид естественных монополий. Вопрос в том, кому достаётся монопольная рента от обладания ключом к платформе и доступа к данным. В современном западном мире эта рента де-факто приватизирована несколькими десятками крупнейших компаний и связанных с ними инвестиционных фондов, что приводит к формированию новой техноолигархии, раздувает пузыри на фондовом рынке, усугубляет неравенство и социальную поляризацию, стимулирует бесконтрольное потребление . В ряде развивающихся государств (включая Китай, Индию и Россию), напротив, цифровое пространство строится преимущественно по модели цифровой общественной инфраструктуры, с помощью которой облегчается предоставление общественных благ и вовлечение масс населения в экономическую активность. Каноническим примером значимости цифровой общественной инфраструктуры для целей развития является система цифровых ID ( Aadhar ) в Индии, которая в связке с системой цифровых платежей ( UPI ) сыграла огромную роль в расширении доступа населения к базовым государственным сервисам, а также банковским услугам, способствовала развитию малого бизнеса, цифровых инноваций и венчурной экосистемы . Если цифровая общественная инфраструктура, адаптированная под специфику каждой конкретной страны, будет распространяться в развивающемся мире, это даст огромный толчок достижению целей устойчивого развития . Но для её построения необходимо финансирование и институциональные возможности.

Искусственный интеллект – другая группа технологий, которая может иметь колоссальное значение для достижения целей развития. Повышение производительности труда, оптимизация использования природных ресурсов и экологической нагрузки, содействие инновациям – лишь немногие из направлений, по которым искусственный интеллект может способствовать рывку развивающихся стран . Однако это произойдёт только в том случае, если они получат возможности для разработки собственных генеративных моделей настройки механизмов их обучения, полноценной интеграции в собственный бизнес, образование, процессы государственного управления.

В интересах устойчивого развития – разработка правил глобального управления в сфере искусственного интеллекта для инклюзивного характера его работы, а также преодоления многочисленных вызовов, которые он (наряду с преимуществами) несёт для образования, здравоохранения, развития кадров, распределения доходов, национальной безопасности . Первая попытка если не разработать такого рода правила, то хотя бы определить принципы, на которых они базируются, предпринята в БРИКС во время бразильского председательства в 2025 г., когда опубликовано Совместное заявление лидеров о глобальном регулировании в сфере искусственного интеллекта . Преодоление разрыва в доступе к искусственному интеллекту, а также разработка полноценных правил его использования на благо человечества должны стать одним из ключевых элементов повестки устойчивого развития после 2030 года.

В последние годы сложился консенсус относительно того, что действующая международная финансовая система ограничивает достижение Целей устойчивого развития . Её основные элементы, сформированные после Второй мировой войны, не способствуют перенаправлению частного капитала в развивающиеся страны, а это ключевое условие реализации повестки устойчивого развития, когда публичного финансирования в мире категорически не хватает. Напротив, за последние 25 лет весь мир в совокупности направляет в среднем почти по триллиону долларов в год в США , и центральная роль доллара – одна из важнейших тому причин. Рынки капитала, определяемые оценками кредитных рейтинговых агентств, систематически завышают риски развивающихся стран, повышая в них стоимость капитала и ограничивая возможности финансирования проектов развития. В то же время, развивающиеся страны получают международное финансирование в долларах, а отдачу от проектов развития – в национальных валютах, что делает их крайне уязвимыми для внешних шоков . Это усугубляет и долговую проблему, что в свою очередь делает развивающиеся страны ещё более зависимыми от внешнего финансирования. Мир нуждается в новой международной финансовой системе, соответствующей реалиями сегодняшнего дня. Развивающиеся страны (Индия, Бразилия, ЮАР, Индонезия) продолжают настаивать на её построении сверху, через реформирование ключевых международных финансовых институтов . Пока такие усилия не увенчались успехом, и непонятно, откуда успех может прийти в близко- или среднесрочной перспективе. Возможно, более перспективный вариант – трансформация международной финансовой системы снизу, через поддержку действий по дедолларизации и новой финансовой и платежной инфраструктуры отдельных стран, а также их совместных инициатив, направленных на развитие альтернативных платёжных систем, распространение инновационных финансовых инструментов, создание новых кредитных рейтинговых агентств, расширение кредитования и платежей в национальных валютах. Подобного рода поддержка также могла бы рассматриваться как вклад в развитие потенциала и стать частью новой повестки устойчивого развития.

Третья развилка касается того, кто вырабатывает повестку устойчивого развития, сопровождает и направляет действия по её реализации. Должен ли вокруг неё складываться иерархичный или полицентрический международный режим?

Текущие Цели устойчивого развития, как и прежде Цели развития тысячелетия, действуют под эгидой ООН, что подчёркивает их универсальный характер и обеспечивает легитимность, максимально возможную в рамках действующего международного порядка. Однако с 2015 г. авторитет ООН существенно упал ввиду её неспособности не только эффективно решать глобальные проблемы (будь то пандемия коронавируса или изменение климата), но и обеспечивать сохранение мира и предотвращать конфликты хотя бы между ведущими державами – цель, для которой ООН в своё время была создана. К ООН всё больше претензий – со стороны как развивающегося мира, требующего увеличения своего представительства в Совете Безопасности, так и США, настаивающих на тотальной неэффективности работы организации. Отказ Вашингтона от обязательств по финансированию Организации усугубляет её финансовые проблемы, грозящие вылиться в полномасштабный бюджетный кризис. Всё это делает неочевидным сохранение ООН в текущем виде к середине XXI века – временной горизонт, на который ориентирована новая повестка устойчивого развития.

В корпоративной среде это давно осознали, и операционные структуры ведущих компаний уже в 1970–1980-е гг. сдвинулись от иерархичных систем в сторону матричных и сетевых . Структуры международного регулирования гораздо более инертны, однако и здесь происходит явное движение в сторону развития клубов и коалиций – гибких структур, создающихся относительно небольшим числом стран для конкретных целей. В таком формате легче апробировать новые идеи и искать союзников для их реализации. В том числе и для того, чтобы далее выводить их на уровень ООН в более проработанном виде.

В этих условиях неочевидно, что развитие новой повестки устойчивого развития должно формироваться исключительно под эгидой ООН. Напротив, полагаем, что ключевая роль должна принадлежать клубам стран, в первую очередь развивающихся. Главные из них – это БРИКС и ШОС. На каждое из этих объединений приходится более 40 процентов мирового населения, и эта доля постоянно растёт. В оба объединения входит Китай, на который многие возлагают ключевую роль в формировании новой повестки устойчивого развития – и как идейного драйвера, и как важного донора финансовых ресурсов и технологий. В оба входит и Индия, апробирующая многие новые решения в сфере развития и в этом смысле зачастую выступающая образцом для других стран Глобального Юга. У БРИКС и ШОС есть существенные различия: группа БРИКС слабо институционализирована, зато имеет больший географический охват и широкую популярность (несколько десятков стран заинтересованы во вступлении), а также, особенно после расширения и введения статуса партнёров, способна претендовать на роль голоса Глобального Юга. ШОС – региональное, а не глобальное объединение, оно представляеит самый важный в демографическом и экономическом плане регион планеты, а также является полноценной международной организацией, которая имеет достаточную институциональную основу для системной работы даже по комплексным темам на уровне лиц, принимающих решения. Немаловажно, что оба объединения имеют возможности скоординированной экспертной проработки соответствующих предложений – в рамках Совета экспертных центров БРИКС и Форума ШОС.

Именно широкое экспертное обсуждение основных подходов к формированию повестки устойчивого развития после 2030 г. – первый шаг. Его необходимо начинать уже в 2026 г. – до начала формализованного процесса в рамках ООН. Помимо экспертных треков БРИКС и ШОС оно может идти в рамках диалога исследовательских центров разных стран. Основная задача этого этапа – собрать максимальное число идей и взглядов, в первую очередь, из стран развивающегося мира. На втором этапе эти идеи должны быть проработаны до уровня предложений на площадках межгосударственных объединений, представляющих Глобальных Юг. И лишь в дальнейшем их можно вынести на уровень ООН, где, пусть и в изменённом виде, они будут приняты в качестве глобальной институциональной программы, обеспечивающей универсальность повестки и её полноценную легитимность. Важно, что, даже если на этом этапе консенсус между развитыми и развивающимися странами окажется невозможен, или структурный кризис ООН будет усугубляться, БРИКС или ШОС (роль которых при таком сценарии резко возрастёт) смогут взять на себя роль координаторов повестки.

В условиях множественных конфликтов – от торговых до военных – императив безопасности заполонил информационное пространство. На фоне дискуссий о милитаризации, новых видах вооружений, разрушении торговых потоков и маршрутов, фрагментации мировой экономики и взлёта цен на энергоносители устойчивое развитие может представляться темой из другой эпохи. Во многом это следствие информационного западоцентризма. Тематика устойчивого развития ушла из США и Европы, но и сегодня остаётся ключевой для подавляющей части развивающегося мира. Долгосрочные демографические и экономические сдвиги, смещающие центр мировой экономики на Глобальный Юг и закрепляющие его статус мирового большинства, делают вопросы развития главными для будущего человечества в XXI веке независимо от военных перипетий сегодняшнего дня и того, как именно они разрешатся.

Формирование повестки устойчивого развития после 2030 г. – важнейший процесс, который во многом определит, куда будет двигаться мир. Процесс, который сегодня незаслуженно отошёл на второй план в силу специфики развития информационного пространства, деградации международных институтов во главе с ООН и нарастающей нехватки стратегического видения и больших идей. Между тем, нерешённые базовые проблемы развития вместе с неспособностью человечества выработать новую социально-экономическую модель, релевантную имеющимся планетарным ограничениям, при текущих демографических трендах – бомба замедленного действия.

Едва ли кто-то может сейчас предложить детальную схему того, как повестка устойчивого развития должна выглядеть после 2030 года. Соответствующий диалог фактически ещё не начался, впереди долгая дискуссия в условиях меняющегося международного политического ландшафта, кардинальных различий в интересах участников, дефицита прорывных идей и наличия бюрократических ограничений. Мы полагаем, что содержательную дискуссию необходимо запускать уже сейчас, не дожидаясь начала официального процесса в ООН. Такая дискуссия необходима в первую очередь внутри мирового большинства – вероятно, в рамках БРИКС и ШОС. Мы представили основные развилки, определяющие общий подход к управлению повесткой устойчивого развития, её основной фокус и ключевых участников. В их рамках необходимо совершить выбор первого уровня. Попытки заложить фундаментальные цели развития предпринимались уже дважды – в 2000 и 2015 годах. И в обоих случаях потерпели неудачу, стремясь кардинально изменить мир к лучшему, не меняя де-факто ничего. Третья попытка будет самой важной.

Автор: Игорь Макаров, кандидат экономических наук, руководитель департамента мировой экономики, директор Института экономики природных ресурсов и изменения климата Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».