Восьмидесятилетие железного занавеса

Но, возможно, самым известным образцом этого жанра было его предупреждение в марте 1946 г., когда в Европе уже наступил мир, что «от Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике через весь континент опускается железный занавес. За этой линией лежат все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы. Варшава , Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест и София – все эти знаменитые города… находятся в том, что я должен назвать советской сферой, и все они подвержены… не только советскому влиянию, но и весьма жёсткому и во многих случаях усиливающемуся контролю со стороны Москвы…. Коммунистические партии…  в этих странах были возвышены, получив власть, несопоставимую с их численностью, и повсюду они стремятся устанавливать свой тоталитарный контроль».

Большие надежды возлагались на то, что вновь созданная ООН сможет предотвратить Третью мировую войну . На тот момент не было никакой гонки ядерных вооружений, потому что атомные бомбы имели только американцы. Миллионы солдат в советской и западных армиях демобилизованы. Существовала некоторая напряжённость в отношении Греции, Турции и Ирана, но военные конфронтации и опосредованные конфликты эпохи холодной войны были ещё делом будущего.

В 1946 г. не «железный занавес» Черчилля привлек наибольшее внимание, а его утверждение о существовании «особых отношений» между Британией и Америкой. Будучи наполовину американцем, Черчилль оставался одержим идеей сближения Британии с Соединёнными Штатами, поскольку считал это важным для сохранения великой имперской британской державы. Никто не был счастливее Черчилля, когда Япония напала на американский флот в Пёрл-Харборе и одновременно вторглась в британские колониальные владения в Юго-Восточной Азии. Через пару дней Гитлер объявил войну США в поддержку своего японского союзника. Черчилль отплыл через океан, где обратился к Конгрессу и убедил президента Рузвельта уделить приоритетное внимание европейскому театру военных действий.

Стремясь умиротворить и Сталина , и Рузвельта, Черчилль также надеялся, что англо-советский альянс сохранится и после войны. Но ближе к концу войны его всё больше стала беспокоить растущая советская мощь и распространение коммунистического влияния в Европе. Дурные предчувствия достигли новых глубин весной 1945 г., когда он приказал военному штабу подготовить план войны с Советским Союзом. Но не следует преувеличивать значение его «Операции Немыслимое». Начальники британских штабов сочли идею нелепой. На самом деле, «Немыслимое» было лишь сценарием, потворствовавшим фантазиям Черчилля о постоянном вовлечении США в европейские дела.

Когда 5 марта 1946 г. в Фултоне, штат Миссури, Черчилль произнёс так называемую речь о «железном занавесе», он уже не был британским премьером, поскольку потерпел поражение от лейбористов на всеобщих выборах 1945 г. – результат, который удивил Сталина, уверенно предсказывавшего лидеру тори парламентское большинство в примерно 80 мест. Черчиллю не нравилось быть не у власти и вынужденно сидеть на оппозиционных скамьях в Палате общин. Он лишился света прожекторов и жаждал публичности. Когда Вестминстерский колледж пригласил его получить почётную степень, у него появился шанс.

Трумэн (преемник Рузвельта в Белом доме) вернулся в свой родной штат, чтобы присутствовать на церемонии вместе с Черчиллем. Его нахождение на подиуме добавило политического веса и обеспечило массовое освещение события газетами и создателями культового новостного документального фильма. Год спустя, в марте 1947 г., Трумэн произнес собственную знаменитую речь – гораздо более радикальную, чем речь Черчилля – в которой призвал Конгресс США напрямую применить американскую силу для защиты свободного мира от тоталитарных угроз.

Хотя антисоветская тема речи Черчилля в целом приветствовалась в Соединённых Штатах, его призыв к англо-американскому альянсу критиковали как разновидность опасной политики с позиции силы. Советские газеты негативно отреагировали на речь, но также опубликовали обширные выдержки из неё, в том числе его слова о «железном занавесе». Как отмечали советские обозреватели, концепция железного занавеса ранее использовалась главой гитлеровской пропаганды Йозефом Геббельсом ради принижения факта освобождения Красной Армией Восточной Европы от нацистской оккупации.

Впервые Черчилль использовал термин в телеграмме Трумэну, отправленной в мае 1945 г., где он посетовал, что СССР установил железный занавес вдоль своей линии фронта в Центральной и Восточной Европе, и «мы не знаем, что происходит за этим занавесом». Несколько дней спустя Черчилль упрекал советского посла в Лондоне за «железный экран», который Москва опустила по всей Европе «от Любека до Триеста». В июне 1945 г. он предупредил Трумэна, что отступление американской армии к демаркационным линиям, которые были согласованы с Советами во время войны, приведёт к установлению «советской власти в сердце Западной Европы и опусканию железного занавеса между нами и всем миром к востоку от нас».

Мольбы Черчилля не растопили льда в его отношениях с Трумэном, который рассчитывал на участие Красной Армии в войне против Японии . Лишь после успешного испытания атомной бомбы в Нью-Мексико в июле 1945 г. позиция Трумэна по отношению к Советам значительно ужесточилась. В ходе кампании, предшествовавшей всеобщим выборам 1945 г., Черчилль шокировал электорат, обвинив Лейбористскую партию в разработке социалистической программы социальных перемен, которая будет де-факто реализовываться методами гестапо. В Фултоне он обвинил коммунистов в создании полицейских государств в контролируемых ими странах.

14 марта 1946 г. Сталин включился в борьбу, дав интервью газете «Правда», в котором назвал Черчилля «поджигателем войны» и сравнил пропаганду англоязычного мира Черчиллем с нацистскими теориями расового превосходства. Сталин ничего не сказал о железном занавесе, но утверждал право СССР на наличие дружественных режимов в Восточной Европе и доказывал, что послевоенный рост популярности коммунизма – это естественное явление. Он также сослался на роль Черчилля в антибольшевистской коалиции после Первой мировой войны, которая пыталась свергнуть зарождающееся Советское государство во время гражданской войны.

Сталин интерпретировал речь Черчилля о железном занавесе как знак того, что Запад намеревался лишить СССР плодов с трудом завоеванной победы над нацистской Германией . Это убеждение ещё больше укоренилось после речи Трумэна о «свободном мире» в Конгрессе США. Ядовитый личный выпад Сталина не помешал Черчиллю отправить поздравления с днём рождения советскому вождю в декабре 1946 г., на что Сталин ответил: «тепло благодарю за ваши добрые пожелания на мой день рождения». В январе 1947 г. фельдмаршал Бернард Монтгомери посетил Москву, и Сталин воспользовался случаем, чтобы вручить Монти послание для Черчилля, в котором говорилось, что у него остались самые счастливые воспоминания о совместной работе с британским военачальником. Черчилль ответил 3 февраля 1947 г.: «Я всегда вспоминаю наше товарищество, когда так много было поставлено на карту, и вы всегда можете рассчитывать на меня, когда дело касается безопасности России и славы её армий… Ваша жизнь ценна не только для вашей страны, которую вы спасли, но и для дружбы между Советской Россией и англоговорящим миром».

Он не требовал холодной войны с Советским Союзом, а призвал к продолжению партнёрства с СССР на основе откровенных переговоров о будущем.

К моменту своего возвращения к власти в 1951 г. в качестве британского премьер-министра Черчилль сбросил с себя мантию воина и провозвестника холодной войны, в которую облачился после речи в Фултоне, и снова предстал в образе миротворца, предпочитающего долгие рассуждения бескомпромиссной войне. В феврале 1950-го он призвал к «переговорам на саммите» (то есть на высшем уровне) с Кремлём, тем самым добавив ещё одно новое слово в международный политический лексикон.

Восемь десятилетий спустя, когда новое поколение западных поборников холодной войны стремится изолировать Россию и готовиться к войне, пример Черчилля-миротворца остаётся более актуальным, чем когда-либо.

Автор: Джеффри Робертс, почётный профессор истории Университетского колледжа Корка (Ирландия) и член Ирландской королевской академии.