Как приземлить биоэкономику

Что такое биоэкономика? Использование биологических систем в медицине (вакцины, лекарства, выращивание тканей и органов), промышленности (замена химических реагентов микроорганизмами, замкнутые циклы), сельском хозяйстве, энергетике, экологии.

Концепт в политическом обороте с конца нулевых с докладом «The Bioeconomy to 2030». С тех пор стратегии приняли более пятидесяти стран. Китай в 2022-м впервые выделил биоэкономику в отдельный пятилетний план. Индия за нарастила сектор с 10 до 166 миллиардов долларов. Финляндия довела долю биоэкономики до 13% ВВП.

Россия тоже была в первой волне: программа БИО-2020 принята одновременно со стратегиями ЕС и США, в 2012 году, но осталась на бумаге. Нацпроект, утверждённый 31 декабря 2025-га - вторая попытка. Теперь с бюджетом и президентским вниманием.

Что из речи уже сейчас конвертируемо в результат?

Мегагранты до полумиллиарда рублей на пять лет с софинансированием бизнеса. Высокая наука: синхротрон четвёртого поколения, физически существующий инструмент мирового класса. Экспериментальные правовые режимы для биотеха по модели беспилотников и ИИ. Региональная привязка лес на северо-западе, рыба на Дальнем Востоке, зерно на юге. Всё это правильные элементы.

Что предстоит доделать тоже понятно.

Во-первых, продуктовые приоритеты. Пока в речи есть «биопродукция с высокой добавленной стоимостью», но нет ни одного конкретного продукта и ни одной конкретной компании. Финны могут назвать: Neste делает возобновляемый дизель, UPM - биохимикаты из лигнина, Metsä - текстильное волокно из целлюлозы. Нам тоже нужен такой список с тоннами, сроками и именами.

Во-вторых, масштабирование. Между лабораторией и заводом пропасть, в которой погибло куча отличных идеей. Без сети пилотных производств промышленного класса открытия остаются в статьях. Предложенные «центры инженерных разработок при университетах» - верная идея, если наполнить её оборудованием и задачами, а не только вычислительными мощностями.

В-третьих, кадры. Образовательный блок в речи подробен, но он даст результат потом, а специалисты нужны сейчас. Есть пул русскоязычных учёных в мировых лабораториях и биотех-компаниях. Целевая программа возврата компетенций в китайском стиле может сработать быстрее.

Главный урок мировой биоэкономики прост: побеждают не те, кто больше потратил на науку, а те, кто опёрся на собственные ресурсы и создал условия для частных инвестиций. Бразилия поехала на тростнике. Финляндия на лесе. Индия на дженериковой фарме.

У России ресурсы есть: 20% мировых лесов, огромная пашня, микробиологическое наследие СССР, свежий успешный опыт в фармацевтике. Ключевые ограничения тоже понятны - невозможность трансфера технологий с Запада в условиях санкций. Как это обходить? Отказ в патентной защите решений, которые не могут быть легально приобретены из «санкционирующих» нас стран. Принудительные патенты в биотехе, фарме, сельском хозяйстве - работающий и доказанно эффективный механизм. Которому мешают только бесчисленные лоббисты «хороших западных решений» с их «если мы обойдем лицензию здесь, нам ничего никогда не дадут везде».

Индийская дженериковая промышленность памятник тому, что все это ерунда. В 1970 году Индира Ганди отменила продуктовые патенты в фарме, оставив только процессные - воспроизводи что хочешь, если нашёл свой способ синтеза. Тридцать пять лет индийские компании наращивали компетенцию обратного инжиниринга. Когда в 2005-м Индия вступила в ВТО и пришлось ввести продуктовые патенты, законодатели вписали в закон секцию 3(d): запрет на патентование новых форм известных веществ без доказанного роста эффективности - выстрел в голову "вечнозеленым патентам», модным на Западе.

Итог: 20% мирового производства дженериков, до 80% глобальных антиретровирусных препаратов, фармэкспорт свыше 27 миллиардов долларов.

Индийскую биоэкономику создало здоровое отношение к патентному праву.

И очень будет обидно, если мы останемся на уровне «высокой науки».

Глеб Кузнецов, политолог.