Саммит Шредингера
· Михаил Карягин · Quelle
Саммит России и США, анонсированный на прошлой неделе, теперь находится в квантовой суперпозиции: он одновременно и организуется, и переносится, все зависит от того, каким источникам вы верите. Причин у такой неопределенности несколько, их можно подразделить на объективные и субъективные.
Под субъективными понимаются явные попытки Брюсселя и Киева если не сорвать, то в значительной степени затруднить организацию саммита. Именно поэтому делаются соответствующие вбросы через дружественные издания, поэтому же официальные лица Польши транслируют острые комментарии о перспективах пролета российского борта № 1 над европейскими странами. Поэтому «коалиция желающих» организует срочные консультации, а Рютте летит в Вашингтон. Под объективными причинами следует понимать реальную поляризацию переговорных позиций сторон конфликта. Здесь важно зафиксировать последовательность курса Москвы, она прозрачна и не меняется. При этом позиции Европы и Украины постепенно дрейфуют в сторону смягчения. Мнимого, но смягчения. В «поэтапное снятие санкций» с России, о котором говорится в 12-ти пунктах урегулирования, предложенных Европой и Украиной, вряд ли кто-то поверит. Однако ранее сама мысль о снятии европейских санкций отрицалась как таковая. Так состоится ли саммит и если да, то когда? Трамп, судя по всему, подтверждает свое участие в саммите АТЭС, который пройдет с 31 октября по 1 ноября. Источники FT сообщают, что встреча Лаврова и Рубио должна пройти 30 октября в Будапеште. Поэтому если встреча Путина и Трампа в Венгрии состоится, то наиболее вероятные даты — это 2-3 ноября, так как 4 ноября в России — День народного единства, предполагающий большее число официальных форматов. Либо же встреча пройдет уже в середине или конце ноября, однако в таком случае возникают логистические вопросы. При этом, даже если встреча так и не состоится ее анонс еще раз продемонстрировал все болевые точки переговорного процесса, что само по себе является плюсом. Михаил Карягин, заместитель директора Центра политической конъюнктуры.