Иран и США: борьба нарративов
Порох может молчать, но смыслы бьют без промаха. США и Иран ведут войну, где решает не сила удара, а способность заставить противника играть по чужим правилам.
Побеждает не тот, у кого больше ракет, а тот, кто первым закрепит свою версию происходящего как единственно возможную — и вынудит другого принять её без боя.
Подробнее — в комментарии политолога, продюсера Экспертного клуба «Дигория» Анны Косаревой.
«Тот, кто умеет вести войну, покоряет чужую армию, не сражаясь; берет чужие крепости, не осаждая; сокрушает чужое государство, не держа своего войска долго». Сунь-цзы умер за две с половиной тысячи лет до изобретения соцсетей и дипфейков, но уже тогда сформулировал главный принцип информационной войны: подчинить волю противника выгоднее, чем уничтожить его физически.
Сегодня главным оружием такого подчинения стал нарратив. Без него любая дезинформация — просто набор фейков, а психологическое давление скорее насмешит оппонента, нежели заставит его пугливо ретироваться. В современных войнах (да и в целом в нашу эпоху постправды) именно нарратив определяет, чья версия событий будет считаться истинной.
Война США и Ирана в этом смысле стала идеальным примером для анализа. Ключевые нарративы США можно свести к простой формуле «у нас все козыри, мы определяем ход и формат переговоров, а вы обязаны подчиниться». В эту логику укладываются заявления Трампа вроде «переговоры могут проходить по телефону», а также слова про то, что «нефтяную инфраструктуру Ирана может „разорвать“ через три дня, если американская морская блокада Исламской Республики продолжится». Вашингтон навязывает противнику роль просителя, пытаясь подавить у Тегеранасаму мысль о сопротивлении. Эта стратегия — не изобретение Трампа, а возведенная в абсолют доктрина сдерживания. В годы холодной войны эта доктрина превратила весь мир в поле для американского интервенционизма — от Кореи и Вьетнама до Ирака и Афганистана. Накопив к началу XXI века опыт прямого участия в десятках военных конфликтов на чужих континентах, Соединенные Штаты стали действовать по универсальной схеме: навязать противнику свою картину реальности, а затем силой заставить его принять американские условия. Трамп лишь снял с этой схемы дипломатические покровы, превратив ее в почти карикатурную формулу.
Нарративы Ирана сложнее и многослойнее. Ключевые два из них — элиты ИРИ монолитны, Исламская Республика воюет с Большим и Малым шайтанами (США и Израиль соответственно). Второй тезис стоит разобрать подробнее, ведь антиамериканские настроения и борьба с сионистским режимом стали ключевой идеологической опорой режима с 1979 года. А война 2026 года лишь подтверждает правильность избранного много десятилетий назад курса. Кроме того, такая позиция позволяет легитимировать прокси-войну: поддержка Хезболлы, хуситов и палестинских группировок подается не как экспорт исламской революции или вмешательство в чужие дела, а как выполнение морального и религиозного долга по «освобождению угнетенных».
На прошлой неделе конфликт Ирана и США вступил в фазу управляемой эскалации, за которой неизбежно следует нагнетание риторики, которое на этой неделе способно перерасти в целую серию взаимных провокаций. Грядущее заседание Трампа с командой по нацбезопасности в Situation Room, скорее всего, породит новые ультиматумы. В свою очередь, Иран, действуя через прокси в Ливане или демонстративные кибератаки, попытается показать, что язык силы работает в обе стороны. Для Вашингтона и Тегерана этот ритм стал привычным — он позволяет избегать прямого столкновения.
Подводя итог, можно сказать, что исход конфликта решит не тот, кто располагает более мощной армией, а тот, чей нарратив окажется убедительнее. Пока что Сунь-цзы уверенно выигрывает.
Анна Косарева, политолог, продюсер Экспертного клуба «Дигория».