Пять ловушек футурологии

Важную работу делают во ВЦИОМе, работая с рамкой будущего. Валерий Фёдоров прав: сам запрос на будущее — событие. Но футурология возвращается младенцем. Не факт, что выживет. На материале доклада можно выявить пять рисков. 1. Футурология Ходжи Насреддина

Насреддин берётся научить осла говорить за двадцать лет. Логика: либо падишах умрёт, либо осёл, либо сам. Принципиальная безответственность горизонтов. Работает в обе стороны: обещать на «стратегическую перспективу» (никогда) или впихнуть десятилетний проект в годовой отчёт. Пример: вакцина от рака. Доклад обещает «завершение важных этапов тестирования в 2026 году». До препаратов — минимум 5–7 лет испытаний. Подача как достижение ближайшего года — классический Насреддин наоборот. Риск: девальвация обещаний. Люди перестают воспринимать разговоры о будущем всерьёз. 2. Футурология Кощея

Жизнь Кощея выстроена вокруг одной задачи: не умереть. Вся энергия на поддержание неуязвимости. Будущее как успешная оборона. Отдельный поворот: экспорт охранительства. У каждого своё злато, значит можно продавать замки и сундуки. Цифровой суверенитет становится «инновационным экспортным продуктом». Примеры: «Обходить блокировки станет сложнее — все усилия направлены на укрепление цифрового суверенитета». «Возможные ограничения доступа к зарубежным ИИ-сервисам» — любопытно, что западные ИИ и так недоступны в России. Риск: оборона не создаёт смысла вне процесса обороны

3. Футурология Обломова

Обломов мечтает об Обломовке — поместье детства, где слуги ходят мягко, пироги пекутся сами. Это не проект будущего, а идеализированное прошлое. Будущее как реставрация: никаких новых сущностей, только удаление проблем. Санкции сняты, СВО завершена, инфляция побеждена. Субъект не меняется, меняются обстоятельства. Базовый сценарий доклада: «Индекс потребительской уверенности может выйти в положительную зону — впервые с 2014 года». 2014-й — точка возврата. Как до Крыма. Только с Крымом, с новыми территориями, с победой и без санкций и изоляции. Риск: Обломовки не существует. Мир изменился необратимо. 4. Футурология ВДНХ

Павильоны с экспонатами. Каждый красив сам по себе. Космос, атом, зерно, машиностроение. Проблема: Экспонаты не связаны в систему. Нет человека, который ходит между ними и живёт среди них. Примеры: МС-21 — «серийное производство в 2026 году», анонсируется с 2017-го, ежегодно переносится. Цифровой рубль — «полномасштабное внедрение», преимущества для граждан неясны. Роботизация — 145 единиц на 10 тысяч работников к 2030 году. Корея сегодня — свыше 1000, Китай — 400. Риск: витрина — не стратегия. 5. Футурология прямой

Берём график, продлеваем линию, получаем будущее. Если сейчас X, через пять лет 2X. Никаких разрывов, никаких вопросов «а если условия изменятся». Не персонаж — геометрическая фигура. Начальству легко докладывать, исполнителям легко отчитываться. В докладе почти все цифры — прямые. Роботизация: 145 к 2030-му — экстраполяция текущих темпов. Инфляция 4–5% — продление тренда. Рост зарплат, ставка ЦБ, доля отечественного кино — везде линейка и карандаш. Риск: Прямая не прогноз, а отказ от прогноза. Что объединяет пять рисков?

Отсутствие понятного субъекта. У Насреддина — трикстер, который умрёт раньше ответа. У Кощея — сотрудник ЧОПа. У Обломова — инфантильный мечтатель. У ВДНХ — экскурсовод. У прямой субъекта нет вовсе. Советский футуризм давал образ: новый человек, город-сад, звёзды. Американский техно-оптимизм: предприниматель в гараже, пользователь со свободой. Оба — спорны, но субъект был. А здесь? Какой человек живёт в России-2030? Чем занимается? Во что верит?

Футурология вернулась. Чтобы вырасти, ей нужно избежать всех пяти: не обещать невыполнимое, не сводить к обороне, не мечтать о возврате, не собирать витрину, не продлевать прямые. Глеб Кузнецов, политолог.