Пожар на Ближнем Востоке. Стратегические последствия для России

Масштаб структурных изменений зависит от продолжительности и исхода противостояния, однако уже сейчас можно выделить несколько направлений трансформации, затрагивающих российские интересы напрямую.

Долгосрочные последствия дестабилизации

Главный эффект, фиксируемый уже сейчас, — усиление региональной турбулентности. Ближний Восток и до нынешнего обострения оставался зоной пересечения интересов мировых и региональных держав, межконфессиональных противоречий и борьбы за контроль над логистическими коридорами. Расширение войны усиливает нестабильность не только в зоне Персидского залива, но и в Восточном Средиземноморье, на Южном Кавказе и в Центральной Азии — пространствах, имеющих для России прямое стратегическое значение.

Для Москвы это означает рост неопределенности на южном направлении. Долговременная дестабилизация повышает риски нелегального оборота оружия, трансграничной преступности и усиления экстремистских сетей, потенциально способных воздействовать на постсоветское пространство.

Также на паузу встанут важные для Москвы стратегические проекты. Одним из таких является коридор «Север-Юг». В условиях санкционных ограничений и рисках блокировки северных портов, коридор мог бы стать важным инструментом обхода.

Миграционный кризис

Крупные ближневосточные конфликты традиционно сопровождаются миграционными волнами. В случае затяжной войны давление на Турцию, Ирак и страны Персидского залива усилится. Часть потоков может переориентироваться на Европу, а часть — дойти и до России через маршруты Южного Кавказа и Центральной Азии.

Для России это двойной вызов. С одной стороны, экономика нуждается в трудовой миграции, но ее неконтролируемая форма несет непропорционально высокие риски. В условиях внутренней социальной чувствительности подобный фактор способен стать дополнительным источником напряженности.

Ребалансировка сил на Ближнем Востоке

Эскалация подталкивает региональные государства к пересмотру модели безопасности. Если военное присутствие США начинает восприниматься не столько как гарантия безопасности, сколько как риск и угроза быть втянутым в конфликт, часть стран будет стремиться диверсифицировать внешнеполитические опоры.

Для России, у которой традиционно сильные позиции на Ближнем Востоке, это открывает пространство для маневра, однако оно сопряжено с ограничениями. Москва заинтересована в сохранении рабочих отношений и с Ираном, и с арабскими монархиями, избегая прямого вовлечения в их противостояние. Любой перекос способен осложнить взаимодействие по другим направлениям, включая энергетику и транспортные проекты.

Кроме того, учитывая занятость России украинским кризисом, ресурсов для включения в глобальную перестройку на Ближнем Востоке может не хватить.

Угрозы радикализации исламистов

Военная эскалация, сопровождающаяся разрушениями и жертвами, традиционно усиливает радикальные настроения. Конфликт может стать мобилизационным ресурсом для экстремистских структур, расширяя их идеологическую и кадровую базу. Такой сценарий реализовывался в рамках предыдущих военных кампаний Запада на территории Ближнего Востока.

Эти процессы с высокой вероятностью будут ретранслироваться в соседние регионы, включая Северный Кавказ и страны Центральной Азии. В условиях активных миграционных связей подобная динамика потребует повышенного внимания к вопросам внутренней безопасности. Учитывая, что эта тема и без того находится в фокусе внимания властей (последнее выступление Путина на Коллегии ФСБ и ожидаемое выступление на Коллегии МВД), существует вероятность тематического перекоса.

Обострение расколов внутри западной коалиции

Затяжная война усиливает противоречия между США и их европейскими союзниками. Рост цен на энергоносители, логистические сбои и новые миграционные волны способны углубить внутриполитические дискуссии и конфликты внутри европейского сообщества. Страны ЕС могут оказаться перед выбором между поддержкой стратегических решений Вашингтона и защитой собственных экономических интересов.

Для России это означает расширение дипломатического пространства, но одновременно — усложнение общей архитектуры европейской безопасности. Ослабление единства западной коалиции не автоматически ведет к усилению российских позиций, однако создает более многослойную среду принятия решений и открывает новые окна возможностей.

Энергетический рынок

Перекрытие Ормузского пролива уже влияет на глобальную логистику. Через этот маршрут проходит значительная доля экспорта нефти и газа стран Персидского залива. Даже частичные ограничения повышают страховые премии, увеличивают стоимость перевозок и повышают волатильность цен.

Снижение поставок из ряда других регионов дополнительно усиливает дефицитные ожидания. В краткосрочной перспективе это укрепляет позиции экспортеров, включая Россию. Рост мировых цен способен частично компенсировать санкционные дисконты, с которыми российская нефть продавалась в последние годы.

Однако стратегический эффект неоднозначен. Длительный энергетический шок ускоряет структурную диверсификацию импортеров. В среднесрочной перспективе это может ограничить преимущества традиционных поставщиков.

Конфликт на Украине

Обострение на Ближнем Востоке уже отражается на украинском направлении. Планируемый очередной раунд переговоров «зависает». Кроме того, внимание и ресурсы Вашингтона неизбежно перераспределяются не в пользу украинского трека.

Это создает для России временное тактическое окно. Однако рассчитывать на долгосрочное снижение американской вовлеченности преждевременно. США обладают способностью параллельно поддерживать несколько направлений внешней политики, хотя интенсивность участия может варьироваться.

Наиболее вероятный сценарий в краткосрочной перспективе — дальнейшее затягивание переговоров со стороны Украины, которая попытается воспользоваться расфокусировкой внимания Вашингтона.

Глобальные нарративы

Атаки США и Израиля на Иран актуализируют антиколониальную риторику в международном дискурсе. Сейчас ситуация находится на этапе дуальной неопределенности. С одной стороны, колеблющиеся страны могут наглядно убедиться в том, что гегемония единого центра во главе с США несет для них стратегические риски. Если они не понравились американскому лидеру, их могут выкрасть или просто уничтожить. С другой стороны, они видят и то, что открытое выступление против текущего статуса-кво значительно повышает риски обратить на себя внимание Запада.

В этих условиях возрастает значимость альтернативных центров — России, Китая, Индии, Бразилии. Однако их роль будет определяться не только критикой существующего порядка, но и способностью предложить устойчивые экономические и институциональные решения, а теперь, в условиях роста рисков военных угроз — и силовой ресурс.

Это основные, но не единственные треки, в которых ожидаются стратегические изменения. Ключевым моментом здесь является продолжительность горячей фазы конфликта и его итоги.

Несмотря на уничтожение значительной части верхушки иранской политической элиты, опрокидывающие сценарии развития событий в Тегеране не являются стопроцентными. У Ирана меньше ресурсов и высокие риски дестабилизации, однако и его противники могут столкнуться с проблемами в самое ближайшее время.

У Трампа уже летом, по сути, начнется предвыборная кампания к промежуточным выборам. Американские удары по Ирану поддержали лишь 27% американцев. И в случае угроз затяжного конфликта эта цифра будет снижаться. Рейтинг Трампа также демонстрировал снижение. Президент США не заинтересован в затягивании конфликта.

Окончательные прогнозы можно будет сформировать к началу лета 2026 года.

Михаил Карягин, заместитель директора Центра политической конъюнктуры.