ДНК под грифом

Совет Федерации одобрил на следующий день. Если снять с закона «камуфляжную упаковку» (фокус на недопуске супостата к нашим генам), внутри лежит набор рациональных задач технологического и научного развития. Локализация лабораторий: стимулировать строительство аналитических мощностей внутри страны вместо отправки биоматериала за рубеж. Национальный биобанк: база генетической информации под управлением Курчатовского института, 35 петабайт к 2030 году. Консолидация данных: обязанность госструктур передать всё в единую базу к 2027 году.

Всё это делается повсеместно — Китай, ЕС, США строят аналогичную инфраструктуру. Ни одна из этих стран не ставит первым номером обоснования инвестиций угрозу генетического оружия. Они строят инфраструктуру, потому что геномные данные — ресурс, а ИИ дает возможность с ними работать.

1. Во что это упаковали

Когда депутат спросил о научных основаниях угрозы генетического оружия, замминистра науки Бондаренко, ответственная за продвижение через ГД, ответила: «Мы не можем комментировать в настоящем формате открытости». Результат: запрет на передачу «популяционных генетических данных» иностранцам в «любой форме», включая «любые действия, в результате которых данные становятся доступными». Порог популяционного исследования — «более трёх человек, объединённых общими признаками, в том числе по возрасту, полу, национальности, месту проживания и иным признакам». Традиционный анекдот — «заходят в бар трое» рождает внезапно «популяцию» . А «иные признаки» делают обобщение универсальным: любая группа людей объединена тем, что они люди. Формулировки («более трёх человек», «иные признаки», «натуральная форма») это продукт юридической техники, применённой к предмету, который юристы не понимают, а учёных не спросили или не услышали.

2. Почему «оборона» не работает даже как оборона

Любой гражданин России, пересекая границу, несёт полный геном в каждой клетке. Тонны «натуральной формы» пересекают границы вот прямо сейчас. Волос на расческе в гостинице, слюна на стакане, кровь при сдаче анализов — генетические данные, свободно доступные. За пределами России живут миллионы людей российского и советского происхождения, генетически неотличимых от граждан РФ. Публичные геномные базы — gnomAD, 1000 Genomes — уже содержат данные по восточноевропейским популяциям. Это только то, к чему доступ есть вообще у кого угодно, или по-депутатски говоря «у неопределенного круга лиц». Поезд ушел давно. Закон создаёт иллюзию контроля над тем, что контролировать невозможно.

3. Что может оказаться под угрозой

Между тем, Россия активно развивает геномную медицину: база из 100 тысяч полных геномов, ФНТП развития генетических технологий до 2030 года, направление в нацпроекте по биоэкономике. Одни последние локальные прорывы в CarT в Москве чего стоят. Но всё это требует именно того, что закон затрудняет (а после первой, почти неизбежной посадки ученого — прямо уничтожит): обмена данными, публикации в рецензируемых журналах, участия в международных консорциумах.

Возможная альтернатива

Локализация лабораторий через лицензирование, как в фармацевтике с GMP. Защита персональных генетических данных через дополнение закона о персональных данных, как в GDPR. Регулирование публикаций — через стандарты деперсонализации, «заслепления» данных.

Но запрет не требует бюджетного обоснования, не вызывает вопросов Счётной палаты, не предполагает оценки регулирующего воздействия или лоббистких споров. В пояснительной записке прямо сказано: «реализация положений не повлечёт негативных социально-экономических последствий» — при законе, усложняющем обмен информацией в отрасли на миллиарды. «Национальная безопасность» — универсальный ускоритель, снимающий необходимость объяснять.

В этом главная грусть. Закон так-то не плох — внутри разумные вещи. Но те издержки, которые несет «секьюритизация» генетики неизбежно осложнят и удорожат их реализацию.

Глеб Кузнецов, политолог.