Цифровой комендантский час

Французские ограничения на телефоны в школах — забота о детях или попытка тормозить цифровизацию общества?

— Французские ограничения на телефоны в школах — это, в первую очередь, забота о детях и точно не попытка тормозить цифровизацию общества. Скорее это попытка справиться с тревожностью общества, причиной которой является цифровизация. Информации очень много, цифровые коммуникации проникают в нашу жизнь настолько, что фактически начинают подменять собой реальные.

Предлагаемые ограничения — это попытка сделать школу и другие образовательные пространства островком, где ребенок не будет отвлекаться на быстро меняющиеся картинки, а будет сосредоточен на полноценном живом общении и уроках.

Но насколько вообще цифровая среда и тот же искусственный интеллект помогают детям или вредят? Есть, как минимум, две фундаментальных точки зрения: одна связана с тем, что ребенок перестает нормально учиться, привыкая к тому, что все можно уточнить у искусственного интеллекта, и не видит смысла запоминать информацию.

Вторая точка зрения — и я придерживаюсь именно ее — искусственный интеллект должен стать помощником, а модель образования необходимо менять. Важно научить ребенка жить в этом информационном потоке, эффективно им пользоваться. Мы не можем остановить цифровизацию, поэтому требуется адаптация тех моделей образования, которые существовали еще в аналоговом мире. Необходимо фокусироваться не на «заучивании», а скорее учить адаптироваться в ярком информационном потоке.

Стоит ли России перенимать такие меры, или для нас это преждевременная реакция на цифровые вызовы?

— С моей точки зрения, меры, принятые во Франции, достаточно жесткие. Я не уверен, что нам стоит идти по этому пути. Мне кажется, что у нас нет такого повального рассеивания внимания у детей и их фиксации на гаджетах. Да, они проводят с гаджетами много времени. Да, они играют в различные игры. Но так же было, например, и в нулевые, и в десятые. Влияет ли это на образовательный процесс? Зависит от того, для чего ребенок использует телефон — для игр или для того, чтобы получить какую-то новую информацию с использованием искусственного интеллекта, или для общения с родителями. Последнее тоже немаловажно, потому что если у ребенка нет телефона, то у него нет возможности о чем-то сообщить родителям.

Нам скорее нужно фокусироваться не на жестких ограничениях, а на том, чтобы учить пользоваться телефоном или любыми другими цифровыми гаджетами конструктивно, показывая, что можно с их помощью получить, что нельзя, чем они могут быть вредны, для чего они полезны.

Может ли жесткий контроль над цифровыми инструментами в итоге ущемить свободу самовыражения и коммуникации?

— Насчёт свободы самовыражения я не уверен. Что касается коммуникации, то нужно погружаться глубже. У ребенка должна быть возможность связаться с родителем, сообщить, где он находится, что с ним. Иногда даже, может быть, сообщить учителям — это нормальная практика, когда учителя и ученики обмениваются номерами телефона, если в течение учебного дня вдруг что-то случится.

Если мы полностью отрезаем какой-то канал коммуникации для детей, то это их коммуникацию в той или иной степени ограничивает. Вопрос просто в том, какие альтернативные механизмы мы для этого предлагаем.

Где проходит граница между профилактикой реальных проблем (отвлечение, зависимости) и формированием цифрового «патруля» над гражданами?

— Мне кажется, что, как и везде, граница здесь проходит в подходе к выполнению тех или иных действий. Ребенок должен быть погружен в реальную жизнь и иметь отдых от смартфона. Если мы подходим к этому с умом и понимаем, что здесь действительно, мы работаем на благо ребенка, понимаем, почему ограничиваем какие-то способы использования смартфона, то это хорошо. А если мы превращаем это в жесткую бюрократическую норму, где что-то категорически запрещено без учета цели использования — будь то что-то конструктивное или связь с родителями — то такая история превращается (я бы не употреблял термин «цифровой патруль», он слишком жесткий) скорее не в конструктивную, а в ограничивающую. И в итоге непонятно, какой положительный эффект она принесет.

Даниил Ермолаев, эксперт по стратегическим коммуникациям и молодежной политике.