Мораль владения пустотой

Тонкая образованная немка из старой профессорской фамилии, наследница Франкфуртской школы объясняет немцам, что в мире происходит.

Идея у неё простая. Правые мобилизуются не вокруг реальной собственности, а вокруг претензий на то, что собственностью быть не может: «моя нация», «моя жена», «моя традиция», «мой бензиновый двигатель», «моё право обзывать соседа». На любое сопротивление этим претензиям со стороны феминисток, мигрантов, экоактивистов включается рефлекс «у меня крадут моё». Дальше образ врага, чрезвычайное положение, желание врага уничтожить. Это и есть новый фашизм.

Фирменный приём ее школы. Хоннет в своё время провернул то же самое с классовой борьбой — заменил на «борьбу за признание». У него люди борются не за то, чтобы с голоду не сдохнуть, а за Anerkennung — за то, чтобы их видели и признавали. У фон Редекер тот же манёвр, только с собственностью: люди защищают свои нарциссические претензии на обладание. В результате получается мир, где политика — спор моральных интуиций, фашизм — досадный коммуникативный сбой и всё это в принципе лечится более качественной коммуникацией плюс чуть более щедрой социальной политикой.

Но есть вопросы. Если фашизм — это «защита присвоенного через насилие против бессильных», то на каком основании вообще проводится граница между ним и любым другим режимом? Саудовская монархия защищает «свою страну, своих женщин, свой ислам» через государственное насилие — это что? Россия делает то же самое со своей версией традиции. Турция Эрдогана. Венгрия. Польша. Италия, где Мелони вращая глазами верещит «Roma» на митингах с факелами? Под определение фон Редекер подпадает любое государство, защищающее то, что считает «своей базой» через принуждение. То есть просто всякое государство как таковое, потому что присвоение и есть база господства и любая власть начинается с того, что отбирает у тебя что-то и называет это «нашим».

Чем именно отличается режим, который под уголовными санкциями запрещает ЛГБТ-пропаганду*, от режима, который под уголовными санкциями принуждает к её принятию, штрафует за неправильное местоимение, увольняет профессоров за неправильные взгляды? Структурно — ничем. Это два направления одного вектора государственно-нормативного насилия. И там, и там «защита фантомного обладания» — правильная гендерная норма vs. традиционная семья. И там, и там бессильный враг. И там, и там моральная паника и чрезвычайные меры. Если применить рамку фон Редекер последовательно, Берлин 2026 вполне попадает под её определение «нового фашизма».

Получается, что книга не столько про то, что происходит, сколько про идеологию старого немецкого образованного среднего класса: фон в фамилии, биохоф детства, маршрут Тюбинген-Кембридж-Гумбольдт, читают Zeit, сортируют мусор, едят овощи, голосуют за Зелёных с лёгким отклонением к либералам. Мораль, на которой построена книга, — это их мораль: универсалистская, эмпатичная, антирасистская, экологическая. Сословный образ мышления и жизни выдается за общечеловеческий, и аудитория с радостью узнавания читает: «да-да, это про нас, мы хорошие, плохие — там, за углом».

А этот класс прямо сейчас сжимается с двух сторон. Снизу — мигранты, прекариат, провинция, AfD-избиратель, все, кто отказывается признавать культурное превосходство Берлина-Гамбурга-Мюнхена. Сверху — техно-олигархи, которые автоматизируют производство текстов, концептов и образов, обесценивая культурный капитал, бывший поколениями единственной валютой образованного слоя. Между ними академическая левизна сидит и пишет книги о том, что во всём виноваты плохие моральные наклонности у плохих людей.

Смотреть на это смешно и грустно одновременно.

Глеб Кузнецов, политолог.