Четвертый элемент

В этом смысле, вневременной характер этого опыта прекрасно показал Б. Я. Рапопорт в своей недавней статье в журнале «Государство». Он «перевел» уваровскую триаду 19 века «Православие, самодержавие, народность» в актуальное, всеми узнаваемое состояние: «Традиционное общество, суверенная страна, социальное государство».

Здесь всё очевидно. Без духовной идентичности и солидарности, без сильной власти и армии, без отеческой заботы о людях страна не в состоянии ответить на вызовы и, тем более, победить. Крен в какую-то одну сторону или игнорирование любой составляющей всегда приводит к проблемам и типичным народным реакциям с другой полярностью: бегство и миграция, сепаратизм, бунт или саботаж. «Моя хата с краю» — в этом смысле присуще и России, например, в многочисленных вариантах народных поговорок из собрания В. Даля: «Тони кому охота, а мы на песочек».

Идеологическая триада, конечно же, гораздо старше текстов Уварова. Про то же самое «За веру, Царя и Отчество» на наградных и ополченских крестах, про то же самое — заздравный тост Петра Великого «Здравствуй тот, кто любит Бога, меня и отечество!». Важной ценностью дискуссии в 19 веке, на фоне живой памяти об Отечественной войне 1812 года, явилось, конечно же, признание особой роли народности, народного своеобразия и равной субъектности, скрепляющей всю триаду. Интересны попытки наложения триады на политическую географию России, например: Православие — это Киев; принятие Православия, Самодержавие — Петербург; имперский центр на перепутье цивилизаций, хранительница народности — Москва. Ту же триаду в реальности мы видим в советском проекте: сильная власть и армия, вместо религии — коммунизм, выполняющий те же самые функции, советский патриотизм и интернационализм, плюс проект создания новой общности — советского народа, советского человека.

Тем не менее, остаётся вопрос: достаточна ли эта идеологическая триада в той или иной интерпретации для самосохранения и развития страны, а если достаточна, в какой момент и почему происходят идеологические кризисы в нашей истории? В какой момент нарушается баланс?

Если представить в качестве идеологического символа Красную площадь в Москве, то этот баланс очень точен. Власть и сила — кремлевская стена и неприступные башни. Собор Василия Блаженного стоит отдельно, но рядом — символ традиции, духовного своеобразия России. С другой стороны, напротив — площадь фиксируется Государственным историческим музеем (ГИМ) — символом истории народа, событий, испытаний на протяжении веков. До ГИМа, кстати, на этом же месте находилось здание Земского приказа. Вся триада представлена. Но пространство Красной площади становится законченным, только если мы видим здание ГУМа напротив Кремлевской стены. И это тот самый четвёртый элемент, который почему-то всегда остается в тени высоких ценностей, но роль которого трудно переоценить. По крайней мере для повседневной жизни миллионов людей.

ГУМ, построенный в 1893 году как самый большой торговый пассаж Европы на месте старых торговых рядов, скорее символизирует не столько предпринимательство, но в целом «мещанство», желание «нормально жить», благополучие не когда-то в будущем, а здесь и в этой жизни. Именно эта простая мотивация для любого человека также является универсальной и типичной во все эпохи и времена. Представить без этого Россию также невозможно, как и без сильной армии. Можно и сегодня, условно, напротив «Лидеров России» у кремлевской стены разместить «Россию — страну возможностей», смыслы воспроизводятся в новых формах, но эта символическая четвертая рамка видится более фундаментальной. Именно за «лучшей долей» ехали в Сибирь, уходили на Север, переезжали на юг «Там тепло, там яблоки», ходили в города на заработки, открывали мастерские промыслов или ехали в тайгу «за длинным рублем». Сама Москва в условиях отсутствия ресурсов, открытая всем ветрам и угрозам, смогла стать Москвой во многом благодаря хозяйствованию, накоплению, торговле. Как подмечает классик В.О. Ключевский, отличие Владимиро-Суздальской Руси, а затем Московской от Южной, заключалось в том, что князья не правили на готовом, меняя столы, а как хозяева строили с нуля города, хозяйство, дороги. Царь Алексей Михайлович Тишайший, лично мог руководить посевной, разбивать огороды или расписывать «подарки» (заботу, своеобразные социальные выплаты) в виде обозов ветчины, пива, рыбы для вдов стрельцов или к праздникам служивым.

Что касается базового желания лучше жить, «крутится» и зарабатывать для обычного человека — это и сегодня один из самых базовых архетипов жизни любой семьи. Накопить, нажить «добро», «жить поживать добра наживать» — это хорошо и правильно независимо от политического строя. Спор нестяжателей и иосифлян, как мы помним, на самом высоком богословском уровне не определил победителя даже внутри Церкви по отношению к материальным ценностям. До сих пор трудно вообразить цифру «кулаков», «подкулачников», «середняков», которые в каждой деревне «наживали добра». Причем слово «добро» как материальное благополучие определяется тем же словом, что «добро» в смысле христианских качеств. Вся история Советского Союза — это история постепенного отказа от уничижения материальной частной стороны жизни советских граждан. Сначала легендарная «Книга о вкусной и здоровой пище», духи «Красная Москва» и отдельные столовые с улучшенным питанием для стахановцев, затем 4 сотки для горожан (но, чтобы без бани и двух этажей, мы же советские люди), затем «Каждой семье отдельную квартиру» и партийная задача «удовлетворения материальных потребностей». При этом борьба с «мещанством» и «частнособственническими инстинктами» не прекращалась ни на один год. В итоге, «ГУМ», как бы не высмеивали в журнале «Крокодил» мещанство, несунов и спекулянтов, победил «мавзолей» на определенном историческом этапе.

Этот четвертый элемент наших традиционных ценностей — благополучие, возможность заработать. Речь не столько про «стяжательство», это про активный образ жизни. Если помещику, государству веками вменялось в обязанность помогать тем, кому тяжело в трудную минуту, в неурожай или стихийное бедствие, то люди с активной жизненной позицией, наоборот, всегда хотели бы, чтобы им не мешали. «Хочешь жить — умей вертеться», говорили в позднесоветскую эпоху и 90-е гг. Трудно представить себе, что стало бы со страной, если бы миллионы вчерашних «совграждан» не бросились на огороды в свои часто уже заброшенные деревни, не поехали челноками в Китай и Турцию, не набирали бы себе многочисленные подработки и «калымы».

Что означает признание «добра» и благополучия как идеологической ценности? Это вовсе не либерализм, или антикоммунизм. Если вернутся к символической конфигурации Красной площади, то можно вспомнить, что памятник «лавочнику» Минину, как его называли революционные поэты, требуя снести классово-чуждый элемент, и Пожарскому более ста лет простоял именно около Торговых рядов напротив Кремлевской стены, словно сшивая ценности материального благополучия с защитой страны, народным ополчением и верой. Сегодня мы видим то же самое: сотни тысяч мининых собирают грузы для бойцов, налаживают логистические цепочки, открывают новые производства.

Возможность зарабатывать и обеспечивать семью — это тоже важная государственная ценность. Неуважение частного достатка чревато социальной грустью. Почему учитель не может репетировать в другом городе (репетируют, на самом деле, и зарабатывают), или врач не может взять от всей души подаренную коробку конфет от благодарного пациента? Художник продает свои картины, изобретатель продаёт свое изобретение, кузнец куёт ножи на продажу. То, что наш народ хозяйственный, трудолюбивый и может вкалывать сутками, если понимает свой интерес, легко убедиться, заехав в любое СНТ около любого города. Практически невозможно сегодня по чистеньким и благоустроенным дачам сделать вывод о месте работы хозяина или его социальном статусе (если не считать элитные закрытые посёлки, но туда вы все равно не заедете, впрочем, и там тоже увидите всю ту же хозяйственную руку и свой семейный микрокосомос). Наш человек каким-то образом «крутится» и создает свой райский уголок, где все на месте, удобно и по-своему красиво.

«Зарабатывайте для своих близких!» — вот важный лозунг, если мы хотим, чтобы остальная триада ценностей была действенной. Быть волонтером и меценатом, да даже просто помочь своим соседям-погорельцам не получится, если делиться нечем. Есть ли противоречия в этом квартете условной «Красной площади»? Конечно, есть, вернее — могут быть. Промышленный и коммерческий бум в Российской империи накануне революции это прекрасно иллюстрирует. Жадность, стяжательство, «человек человеку волк» — тоже естественные характеристики человеческих качеств, но именно «добро» во всех смыслах и коннотациях, как никакое другое слово, связывает все: народ и заботу, традиционную веру, государство и стремление к благополучию своих семей.

Роман Романов, директор Высшей партийной школы «Единой России».