Эпоха Хаменеи: день после

Однако если Хомейни были заложены основы Исламской Республики (основанной в 1979 году), Хаменеи своевременно адаптировал их под современные реалии, в том числе стоял у истоков борьбы Ирана за статус регионального (а в перспективе и глобального) полюса силы. Им же была сформулирована и концепция «асимметричной войны» («булавочными уколами» – но с большим совокупным уроном), которой Тегеран придерживается до сих пор.

Несмотря на то, что с гибелью Рахбара Иран не испытал паралич власти, его личная эпоха в истории Ирана закончилась. А потому уместно оценить, в какую сторону теперь может повернуться страна, и что будет с «наследием» второго Верховного лидера.

Система сопротивления. Выстроенная при активной поддержке Хаменеи система прокси-группировок (так называния «Ось Сопротивления») продолжает существовать и даже демонстрирует признаки сплочения на фоне смерти Верховного лидера. Более того, решение части из них (ливанская «Хезболла» и йеменские хуситы) начать активные боевые действия позиционируется как месть за пересечение «красной линии»; в случае сохранения символического характера ударов значительная часть предпочла бы сохранить нейтралитет.

При этом долгосрочное будущее «Оси» вызывает вопросы. Многие группировки демонстрируют признаки усталости от постоянного нахождения на передовой, и ищут способы дистанцироваться от Тегерана. Лозунги о «шиитском единстве» работают хуже, и если иранские элиты не придумают новых способов мотивировать подопечных, единая прокси-система может расколоться на несколько мелких альянсов, управлять которыми будет сложнее.

Ядерная политика. Как высший духовный авторитет Ирана, Хаменеи напрямую влиял на курс Ирана. В том числе на его подход к вопросу создания собственного ядерного ареснала. Изданная рахбаром «ядерная фетва» запрещала применение ядерного оружия (и в принципе любого ОМП) в бою, равно как и его «активную разработку». Подобные шаги позиционировались как «действия от Лукавого». При этом Иран постоянно находился под шквалом критики из-за обвинений в тайных разработках.

И здесь стоит внести ясность: Хаменеи, хотя и не мешал вести научные изыскания и работу на смежных направления – например, разрабатывать детонатор для ядерной бомбы в рамках секретного проекта «Амад» в 2003-2005 гг., обогащать уран до категорий, близких к оружейным, или разрабатывать ракеты, которые можно быстро переоборудовать под несение боезаряда – он запрещал стране делать политические шаги, которые предварили бы создание бомбы. В то же время сокращение «дистанции» между имеющимся заделом и финалом проекта рассматривалось как инструмент перестраховки и не исключало переговоры по мирным гарантиям как опцию.

Баланс между силой и целесообразностью соблюдался как во времена «суперястребов» (Махмуд Ахмадинежад, Ибрагим Раиси), так и при «условно либеральных» реформистах (Хасан Роухани, Масуд Пезешкиан). «Ядерная фетва» же всегда позиционировалась как главный (и по существу единственный) реальный стопор, который Республика поставила сама себе на ядерном треке.

С гибелью Хаменеи ситуация меняется. У сторонников ядерной линии теперь есть почти беспроигрышный аргумент: попытки договориться с Западом с целью нивелировать прошлые потери несут еще большие потери, а благородство не ценится противоположной стороной. А с учетом того, что война против Ирана постепенно приобретает экзистенциальный характер, пересмотр ключевого духовного ориентира – лишь вопрос времени. Это не значит, что Тегеран тут же отдаст приказ создать ядерную бомбу, однако страна больше не будет считать себя связанной какими-либо ограничениями.

Общая преемственность курса и баланс сил внутри страны. На время кризиса в стране сформировался «триумвират» из представителей гражданской (президент), военной (Корпус стражей Исламской Революции) и духовной/законодательной (авторитетные духовные фигуры) элит. Обязанности Хаменеи временно исполняет его приближенный, аятолла Алиреза Арафи, на пост Рахбара выбраны претенденты, окончательное решение по ним примет специальный совещательный орган. Таким образом, государственная система избежала паралича, и осталась в руках сторонников прежнего курса. Однако по мере прохождения острой фазы кризиса соблазн «переиграть» баланс сил внутри страны будет расти. Особенно в стане военных и гражданских элит, чьи трения с клериками усиливаются уже не первый год. В случае, если преемник Хаменеи окажется недостаточно жестким управленцем, влияние быстро сместится в сторону других центров силы, что приведет к постепенной внутренней перестройке Исламской Республики.

Внешняя политика. Февральская кампания де-факто возвращает страну в середину 2010-х годов. После ударов по арабским странам (часть из которых носила демонстрационный и явно неизбирательный характер) Иран вновь превратился в «опасного соседа» в глазах аравийских монархий, что обнулило десятилетние дипломатические усилия по разлому «кольца противников». Высока вероятность, что регион Залива (и Ближний Восток в целом) ждут новые попытки строить коллективную систему безопасности на базе «иранской угрозы» и углублять конфликт с Исламской Республикой; даже если следующий Рахбар будет лоббировать деэскалационный курс. При этом вектор отношений с ключевыми внешними партнерами (РФ, КНР), а также позиция в отношении США и стран Европы, у Тегерана вряд ли изменятся.

Таким образом Иран, фактически, возвращается к статусу осажденной крепости – но с более выраженной антизападной позицией.

Леонид Цуканов, кандидат политических наук, эксперт Российского совета по международным делам.