Газовый джинн из Алжира: новый фаворит Брюсселя?

Осложнения в отношениях с Россией фундаментально трансформировали структуру энергетического импорта Европейского союза, что открыло окно возможностей для прежде куда менее влиятельных игроков. Новым лидером в трубопроводных поставках вполне ожидаемо стала Норвегия, переместившаяся со второго места на первое и увеличившая долю своего присутствия с 38,1 процента до 50,8 процента. Это ценностно, идеологически и географически близкая к Европейскому союзу страна, хотя и никогда не входившая в его состав. Куда более примечательны изменения у Алжира, другого ещё недавно сравнительно небольшого игрока на европейском энергетическом рынке.

Если в 2022 году со своими 6 процентами он делил четвёртое-пятое места с Азербайджаном, то на 2025 год он увеличил долю сразу до 17,7 процента. Причём на отдельных отрезках с начала 2022 года показатель превышал и 20, и 21, и даже 22 процента. Это позволило государству занимать по объёмам поставок второе место сразу после Норвегии. Правда, в области СПГ алжирские достижения более скромные: страна (7,4 процента) расположилась на третьем месте после США (57,7 процента) и России (12,9 процента). Впрочем, и тут с 2022 года ситуация немного улучшилась, и Алжир обогнал Катар (7,1 процента) и Нигерию (5,5 процента).

Согласно ежегодному обращению главы Европейской комиссии «О положении дел в Европейском союзе» 2022 года, ЕС «диверсифицировал свои закупки, переключившись с России на надёжных поставщиков». Наравне с США и Норвегией Урсула фон дер Ляйен тогда упомянула как раз Алжир. Однако так ли перспективна эта страна и почему в принципе она оказалась в данном списке как на словах, так и впоследствии на деле?

Не секрет, что основной причиной изменения структуры газовых поставок в Европу стал политический кризис в отношениях с Россией. До 2022 года две стороны связывали стабильные долгосрочные контракты и надёжная инфраструктура. Предполагался запуск газопровода «Северный поток – 2». Ранее проблемы создавали скорее сам Европейский союз (в первую очередь через новые регуляторные требования обновлённой Газовой директивы 2019 года) и некоторые его государства-члены (особенно Польша и страны Балтии), США (через санкции) и транзитная Украина.

Как известно, с февраля 2022 года против России, некогда ведущего поставщика, был введён ряд дополнительных ограничительных мер, наиболее жёсткими из которых стали эмбарго на уголь (5-й пакет, апрель 2022 года), нефть и нефтепродукты (6-й пакет, июнь 2022 года), а также на сжиженные углеводородные газы (12-й пакет, декабрь 2023 года). Природного газа комплексные юридические ограничения до определённого момента не касались. Однако по политическим причинам подавляющее большинство былых маршрутов недоступно, а единственным полноценно функционирующим газопроводом остался «Турецкий поток». Впрочем, в октябре 2025 года (19-й пакет) ЕС зашёл ещё дальше, согласовав поэтапный отказ и от российского сжиженного природного газа к 2027 году. Прекращение трубопроводных поставок также предварительно согласовано, но скорее к 2028 году. При этом в структуре газового трубопроводного импорта ЕС российская доля уже значительно сократилась. Если на начало 2022 года на Россию приходились 38,8 процента, то по последним опубликованным данным за 2025 год (II квартал) данная отметка снизилась до 7,8 процента. В поставках СПГ участие России уменьшилось примерно в 1,5 раза.

Принципиальным для Алжира обстоятельством стала совокупность двух взаимосвязанных факторов: географической близости и развитой инфраструктуры. Как и ряд других государств Магриба, от континентальной Европы он отделён лишь Средиземным морем, две наиболее близкие к нему европейские страны – Испания и Италия. Их связывают с Алжиром три газопровода: «Магриб – Европа» (в Испанию через Марокко, с 2021 года не функционирует), «Медгаз» (напрямую в Испанию) и Транссредиземноморский газопровод (через Тунис в Италию). В этом плане страна является уникальной для африканских поставщиков как по количеству, так и по разнообразию действующих газопроводов. Это позволило оперативно и в решающий момент увеличить поставки, что может в перспективе посодействовать закреплению на европейском рынке. Стоит отметить, что газопровод «Магриб – Европа» перестал работать в первую очередь по политическим причинам (разрыв дипломатических отношений Алжира и Марокко) после истечения срока действия контракта.

В условиях изменений на энергетическом рынке Европа и Алжир активно сотрудничают и по вопросу увеличения мощностей действующей инфраструктуры, и по строительству новой. Активизация контактов Sonatrach, крупнейшей алжирской нефтегазовой компании, с европейскими контрагентами это подтверждает. Так, летом 2025 года генеральный директор итальянского энергетического гиганта Eni Клаудио Дескальци встретился с президентом Алжира Абдельмаджидом Теббуном и обсудил связанные с инвестициями, а также с добычей и экспортом газа приоритеты. Более того, Sonatrach и Eni подписали новое тридцатилетнее соглашение по разведке и разработке месторождения углеводородов Земуль-эль-Кбар на территории Алжира. При этом на испанском направлении также ощущаются изменения. Нацеленное как на выполнение контрактных обязательств, так и на удовлетворение дополнительного спроса расширение мощностей «Медгаза» осуществляется ещё с 2022 года. В некоторых аспектах его реализовать проще, чем в ситуации с Транссредиземноморским газопроводом, так как только он идёт напрямую в Европу, не пересекая территорию других африканских стран. Тем не менее стоит отметить, что ведущим европейским потребителем алжирского газа остаётся всё-таки Италия, обладающая более стабильными стратегическими отношениями с Алжиром и изначально более мощным газопроводом, за которой следует Испания, а через дальнейшее разветвление внутриевропейской сети трубопроводов – наиболее близко расположенные Франция и Португалия.

Наконец, к уже перечисленным факторам стоит добавить высокий уровень обеспеченности Алжира природным газом. Страна входит в десятку его крупнейших мировых добытчиков. На неё приходится 2,3 процента от общемировых показателей. При этом она занимает 11 место в мире по объёму доказанных запасов природного газа. В то же время поставки из ряда других стран, обладающих сопоставимыми или даже большими запасами, были для ЕС затруднены по трём ключевым причинам: политические разногласия (Венесуэла, Иран), инфраструктурные проблемы (Катар, США), ориентация экономики на внутреннее потребление (Китай, Саудовская Аравия). Подобная динамика позволила выбрать Алжир в качестве одного из приоритетных направлений для диверсификации. В представлении Европейского союза курс на максимальную диверсификацию энергетических поставок отражает стремление совершить шаг к стратегической автономии и стрессоустойчивости.

Однако перспективы Алжира на европейском газовом рынке сталкиваются со структурными ограничениями. Прежде всего это Европейская зелёная сделка 2019 года и Европейский климатический закон 2021 года, которые в совокупности нацелены на достижение «климатической нейтральности» к 2050 году. Природный газ, согласно европейской таксономии, признан «переходным» источником благодаря его чистоте и безопасности в использовании по сравнению с углём и нефтью. Тем не менее в долгосрочной перспективе и от него придётся отказаться в пользу зелёной энергетики.

К числу других препятствий можно отнести рост внутреннего потребления газа в Алжире, потребность в масштабных инвестициях, различные системы политических ценностей, разногласия с отдельными государствами – членами Европейского союза (с Францией – из-за колониального прошлого, с Испанией – из-за противоречий по независимости Западной Сахары и так далее), конкуренцию с поставщиками (Азербайджан), а также гипотетическое восстановление отношений ЕС с Россией.

В отличие от ситуации с ЮАР, которая, будучи временным лидером по поставкам угля в Европейский союз, быстро уступила первенство США, позиции Алжира выглядят более устойчивыми. Поскольку в данном случае строительство трансатлантических газопроводов является экономически и технически нецелесообразным, сохранение напряжённости с Российской Федерацией будет означать для страны конкуренцию в основном с региональными игроками, а не с глобальными. Последние могли бы соперничать в области СПГ, однако он как альтернатива менее конкурентен. Это можно связать как с нехваткой мощностей и потребностью в более сложной инфраструктуре сжижения и регазификации, так и с более высокой стоимостью сжиженного природного газа. Доля алжирского СПГ в сравнении с трубопроводным в ЕС увеличилась не так радикально во многом именно из-за этого.

Таким образом, жёсткое решение Европейского союза пусть и постепенно, но отказаться от российского газа открыло окно возможностей именно для Алжира, позволив выйти на лидирующие позиции по поставкам. С одной стороны, уникальная политическая конъюнктура создала условия, при которых страна получила шанс закрепиться на европейском рынке. С другой стороны, долгосрочное стратегическое видение ЕС и ряд внутриполитических вопросов являются ограничивающими факторами. Стране предстоит пройти долгий путь внутренних трансформаций, чтобы прочно закрепиться в роли ключевого энергетического партнёра.

Схожие проблемы связаны и с вопросами возрастания алжирского геополитического влияния. Ряд государств Южной Европы становятся стратегически всё более зависимы от энергетических поставок из Алжира. За этим следует рост его авторитета в Северной Африке и в регионе Сахеля. При этом экономическое влияние далеко не всегда стабильно и не всегда обеспечивает политическое влияние, что осложняется всё той же конкуренцией за европейский энергетический рынок, инфраструктурными проблемами и политической внутрирегиональной африканской нестабильностью.

Анализ подобных трендов чрезвычайно важен, так как он фиксирует факт перераспределения глобальных энергетических потоков и изменения на традиционных российских рынках сбыта. Для мирового сообщества это наглядный пример глубокой трансформации энергетической архитектуры под влиянием политической нестабильности, которая влечёт за собой увеличение роли региональных игроков, в том числе Алжира.